Вы, вроде, хотели крёстным быть?
– Так, Макс, – выдыхаю.
Не готов я нести ответственность такую. Ну, какой из меня крестный?
– Я завтра не смогу, развожусь.
– Опять? – искренне удивляется Петров. Невольно усмехаюсь.
Краем глаза вижу, как Алиса закатывает глаза.
– Ладно, я перезвоню тебе потом. – сбрасываю. Делаю музыку потише.
– Помнишь, когда ты принесла мои вещи, я был с мужиком? – смотрю на рыжую вредину, но она никак не реагирует на мои слова. – Это очень серьезный бандюган. Был. Он пытался надавить на меня через вас.
Я не мог позволить ему догадаться, что ты мне важна. И женился фиктивно.
– Был? – впервые подаёт голос Алиса и бросает на меня мрачный взгляд.
– Был, – киваю. – Внезапно умер. Сердце. И я мог бы занять его место. Держать всю Москву в своих руках. А я выбрал вас.
Делаю паузу, ожидая реакции, но Алиса молчит. Смотрит в окно.
– Я развязался. И с этого дня больше никому моя жизнь не интересна. Не будет ни перестрелок, ни покушений.
– И кем ты будешь? Честным депутатом? – усмехается Алиса, не оборачиваясь.
Морщусь. И эта туда же.
– Нет. Откроем бизнес с тобой. Хочешь клинику свою?
Молчит.
Ну, ничего, молчи-молчи. Все равно сдашься.
Подъезжаем к бабкиному дому. Глушу двигатель.
– Здесь я вырос. – открываю Алисе дверь и помогаю выбраться не смотря на то, что сопротивляется. – Когда мне совсем хреново, я сюда приезжаю и на пару дней забываю о том, что моя жизнь идет совсем не так, как хотелось бы.
Заходим в старый, дряхлый дом. Ставлю пакет с едой на стол в маленькой кухне и врубаю электричество.
Загорается тусклый свет.
– И что, тебе сейчас… хреново? Ты же со всем разобрался. – вроде как буднично уточняет Алиса, направляясь в единственную жилую комнату и разглядывая с интересом деревенский антураж.
Тут тебе и самовар на столе, и посуда в серванте, и вышивка на стенах. Колоритно.
– Хреново, лапуль, – ловлю ее за руку и разворачиваю к себе.
Обхватываю нежную щеку ладонью, приподнимаю лицо вверх, но Алиса не смотрит на меня.
– Я подыхаю без тебя.
Без всех вас. – хриплю и чувствую, как сердце снова сжимается от этого признания.
Склоняюсь, чтобы поцеловать, но Алиса уворачивается.
Злюсь. С рыком прижимаю ее крепче и, придерживая за затылок, вжимаюсь в упрямо сжатые губы. Напираю так, что они разжимаются под натиском.
Врываюсь в нежный рот, завоевывая, подчиняя, выбивая дурь из красивой рыжей головы. Алиса сопротивляется, но все же сдержанно отвечает на поцелуй.
Отрываюсь на выдохе.
