Я будто распалилась от этой “тренировки” и хочу большего. Судя по всему, ему тоже мало.
– Все, – убираю иглу с ниткой и тянусь за пластырем. Наглая ладонь тут же проникает под оттопыренный воротник халата и сминает мою грудь, вырывая из нее короткое “Ах”. Дергаюсь и хмурюсь, но больше для вида. Потому что испытываю смущение. Из меня лило, как из водопада. Да, по-моему, до сих пор продолжает. Одно присутствие Рэма действует на меня, как самый сильный афродизиак. И, хотя как доктор я знаю, что это норма, все же мне кажется чем-то неловким так течь от малознакомого мужика.
Рэм покорно убирает руку и хитро щурится, пока я клею ему пластырь.
– Ты такая красивая, – шепчет, убирая мне волосы за спину и поправляя халат. – Отзывчивая. Ласковая… Горячая что пиздец.
Млею и растекаюсь лужей от каждого слова. Как же давно мне не говорили ничего подобного!
– За твои сиськи вообще душу продать можно, – шепчет Рэм, чуть поглаживая мою грудь через ткань. – Нежные, как персики. Сожрал бы.
Жмурюсь от столь плоского и в то же время возбуждающего комплимента.
Нет, мне никогда не говорили ничего подобного! “Ты такая красивая, хочу тебя” – это, наверное, максимум страстного, что я слышала.
– Я бы всю ночь с тебя не слезал, – шепчет он уже совсем тихо на ухо и вдруг отстраняет меня, покрывшуюся мурашками с головы до пяток от предвкушения. – Но, блядь, нужно идти.
Рэм встает и, взяв бутылку, покачиваясь выходит из ванной.
– Куда ты пойдешь в таком состоянии? – направляюсь следом.
– Давать всем пизды, – не оборачиваясь, издает Рэм самодовольный смешок. Его тут же мотает в сторону и он чередит плечом по стене, притормаживая.
– Ты ранен, – шепчу тише, проходя мимо комнаты Златы.
– Да я тя умоляю. На мне как на собаке.
– Переночуй у нас, а на утро пойдешь по своим делам, – прошу его, пока он, качаясь, как акробат под куполом цирка, натягивает кроссовки. Оборачивается. В тусклом свете его лицо выглядит уставшим. Рэм распрямляется, расправляя плечи, и серьезно смотрит на меня, склонив голову на бок.
– У тебя ребенок маленький. А ты ночью в дом не пойми кого пускаешь, – говорит внезапно низким, пугающим голосом. – Об этом подумай. Пока мои враги живы – мои близкие могут попасть под удар. Поэтому пока.
Он открывает дверь и выходит, снова сшибая косяк больным плечом. Нетвердо шагает на лестницу.
– Рэм, – зову его, выбегая следом. Обгоняю, встаю перед ним, прикасаясь к груди. Морщится, как от боли.
