та, которая бесит меня по сто раз на дню, первая, блять, с которой я хочу попробовать что-то, кроме “потрахушек”!
– И сколько ты без них выдержишь? Месяц? Три? А потом что? Побежишь к той, которая “всегда согласна”?
– Мне что, прямо сейчас при тебе ее над нахрен послать? – зло усмехается Мирон и внезапно идет в сторону двери.
– Стой! – бросаюсь ему наперерез и с трудом удерживаю эту тяжелую махину, обхватив за талию.
Прижавшись щекой к широкой груди, слышу, как грохочет в ней сердце и жмурюсь. Я не могу поверить, что это из-за меня.
У меня был один единственный парень, который был такой спокойный, разносторонний, рассудительный, что казался мне оплотом стабильности и именно тем, что я искала в отношениях. Тем неприятнее было узнать, что он подкатил к моей знакомой и поливал меня грязью. Еще потом и за подарки предъявил. Хотел, чтобы я вернула ему их обратно.
А Мирон… другой. Он вспыхивает по поводу и без повода. И если уж с первым у меня не сложилось, потому что я сложная по его словам, то что говорить про него?
Взвизгиваю, потому что сводный подхватывает меня под бедра и тащит в соседнюю комнату.
– Что ты делаешь? – беспомощно болтаю ногами в воздухе. – Нас ждут!
– Подождут, – хрипло усмехается он и прижимает меня спиной к стене, скидывает с себя куртку.
– Прекрати! – выдыхаю, когда моя куртка беспардонно распахивается, а свитер задирается наглыми пальцами.
Мирон лишь хищно улыбается прежде, чем заткнуть мой рот поцелуем. Горячая ладонь накрывает мою грудь и жадно сжимает так, что у меня перехватывает дыхание.
Ноги слабеют и безвольно опускаются.
Зарываюсь пальцами в его волосы. Чувствую, как соскальзываю немного ниже, а Мирон толкается в меня твердым пахом. По телу пробегает волна напряжения. Даже в одежде он умудряется задеть мои самые чувствительные точки.
Ахаю, откинув голову, и тут же получаю поцелуи на шее и новые толчки снизу. Глаза закатываются сами собой.
– Нам… нельзя. – шепчу как в бреду и мои губы накрывает новая лавина поцелуев и покусываний.
– Нам все можно, – тихо рычит Мирон, все яростнее подаваясь мне навстречу, и я забываю как дышать.
Только втягиваю воздух при каждом движении и сдавленно стону сквозь зубы, когда меня сжимает от сладкой конвульсии.
Еще несколько раз содрогнувшись, обмякаю в крепких объятиях.
Мирон тяжело дышит, уткнувшись мне в шею и то и дело вздрагивает."
"Жмурюсь и закусываю распухшую от поцелуев губу. Я никому никогда не позволяла ничего, кроме них. А сейчас творится какая-то дичь.
