Мой единственный

– Никогда за все годы, когда тебя не было в Англии?

– Разве я не говорил тебе, что почти все время провожу в море или в чужих домах?

– Лорд без камердинера? Удивительно!

– Нечему удивляться. Не так уж трудно начистить сапоги или постирать одежду, а что касается стряпни, то никогда не пробовал, если тебе интересно, – улыбнувшись, он прибавил: – Что же до моего нового плана, то я до сих пор считаю, что он весьма неплох. Отец только от меня услышал, что мы с тобой переспали, а это весьма неубедительное свидетельство.

Я хочу, чтобы он услышал это от кого-нибудь другого. Если твоя горничная ему не доложит, значит, нужно перебраться в мою спальню.

Не дожидаясь согласия Джулии, Ричард схватил ее за руку и едва ли не потащил в коридор, а затем к двери одной из угловых комнат в конце коридора. Эта его идея Джулии не понравилась, пусть даже и показалась девушке не лишенной логики.

В ее душе застенчивость боролась с любопытством. Ей хотелось увидеть комнату, в которой он вырос. Войдя же туда, Джулия не увидела ничего личного, свидетельствующего, что здесь когда-то жил ребенок: выцветшие желтовато-зеленые обои, старые желтые шторы, раздвинутые, несмотря на позднее время, нетопленый камин без единой фарфоровой безделушки на каминной полке, ни одной картины на стенах.

Так как это была боковая комната, окна ее выходили на боковой дворик и газон перед фасадом. Ни одно окно не было приоткрыто, поэтому здесь, несмотря на уборку, был затхлый запах. В комнате стояли маленький письменный стол, за которым Ричард мальчиком, судя по всему, делал домашние задания, и книжный шкаф, в котором не было ни одной книги.

– Ты жил здесь, когда был маленьким? – спросила Джулия, прикрыв за собой дверь.

– Жил.

Здесь не было ни единой вещи, которая могла бы натолкнуть на мысль, что когда-то это помещение использовали иначе, чем комнату для гостей, поэтому Джулия спросила:

– Ты забрал с собой все вещи, когда уезжал?

– Нет, думаю, все выбросили, когда стало понятно, что я не вернусь. Я взял с собой только то, что мог унести, напихал в карманы детские безделушки и сложил в саквояж немного одежды.

Я бежал, спасая свою жизнь, – так, по крайней мере, мне тогда казалось. Меня тогда только что насильно постригли, порезали кожу на голове до крови только за то, что я отказался добровольно стричься.

Джулия окинула Ричарда потрясенным взглядом.

– Ты шутишь?

– Ничуть.

Ее глаза расширились от ужаса. Уж слишком обыденным был его голос.

– Так ты серьезно? – и тут до нее дошло.