Мой единственный

– Отец не хочет освободить ее от обязательств, налагаемых договором, – вздохнув, сказал Чарльз.

– Наслышан.

– Ты с ней виделся?

– Непреднамеренно. Мы случайно встретились.

– Я виделся с ней несколько лет назад. Теперь она стала настоящей красавицей. Ты точно уверен, что не хочешь…

– Неужели забыл, как мы плохо ладим? – перебил брата Ричард. – Все осталось по-прежнему, как до моего отъезда. Мы не можем находиться в одной комнате и не разругаться. А еще я не хочу осчастливить отца, дав ему то, что он хочет заполучить от этого брачного союза.

– Как жаль, что вы так и не смогли поладить!

Ричард пожал плечами."

"– Такова судьба, но Джулия сделает все, чтобы нас освободить, поэтому предупреждаю тебя: не пытайся ей помешать.

– Помешать в чем?

– Объявить меня мертвым.

Чарльз хмуро уставился на брата.

– Ты… не шутишь?

– Нет.

– Но это… черт побери, Ричард, это как-то жутковато. Мне совсем это не нравится.

– Нравится, не нравится – не важно. Главное – не вмешивайся. Как только Джулия добьется своего, она обретет свободу и заживет собственной жизнью, а я смогу чаще приезжать к тебе в гости.

Не переставая хмуриться, Чарльз с видимой неохотой кивнул.

Глава двадцать первая

Объявить Ричарда мертвым… По дороге в Уиллоу-Вудс эта, не очень-то, кстати, приятная, перспектива все время вертелась у Чарльза на уме. Ему не хотелось расставаться с Ричардом после столь долгой разлуки, не хотелось прощаться, однако ему следовало вернуться домой до темноты, иначе отец вполне может послать слуг на его поиски.

Чарльз ненавидел обстоятельства, мешавшие брату вернуться домой, но весьма решительные меры, которые предпринимала дочь Миллера, чтобы устранить эти препятствия, вызывали у него неприятие. Чарльз был излишне суеверен, чтобы, в отличие от Ричарда и Джулии, не видевших в этом ничего плохого, не счесть это дурным предзнаменованием.

Добравшись до особняка, Чарльз сразу же направился в кабинет графа, чтобы уведомить отца о своем приезде и перемене планов.

Как и остальные комнаты в доме, кабинет Мильтона постепенно ветшал, ибо хозяину не хватало денег на содержание обширного хозяйства и даже достаточного штата прислуги. Ткань старых, коричнево-золотистых обоев была порвана во многих местах. Большой, овальной формы ковер на полу протерся и обтрепался по краям. Помимо хозяйского кресла в кабинете стоял только один стул. Два других сломались, и так и не были починены.