– У нас в лес только за надом ходят, – продолжала Зоя, – просто так никто не бродит. Если в лесу кто бредет просто так, без сапог, без плаща да без корзины, значит, турыст! – Почему-то она произнесла именно с буквой «ы». – А этот так бродил. Но он не у обрыва, он подальше. А больше вроде все. Ничего не видала. Ходили какие-то люди по дорожкам, но я и не смотрю никогда, мне за лошадьми глядеть надо.
Они помолчали. Ветер шумел в деревьях, и сумерки сгущались – июльские, плотные, но не безысходные, с надеждой на завтрашний теплый день.
– А откуда вы выходите? – Да от плаца. Это у ворот. Там все собираются, кто записался, и, кто просто так хочет, тоже туда приходят, вдруг откажется кто. Ну, как сегодня. А потом мы большим кругом идем, лесом и обрывом. Маленьким ходим, только когда холодно или дождь. Тогда к обрыву не заходим. Этот один пришел, который упал, хотя со своей девчонкой записывался. И бабка подходила.
– Какая бабка?
– Откуда я знаю! Говорит смешно и в чулках, хотя жара. Она мальчонке конфету давала, а отец сказал, что он у них к конфетам непривычный.
Ну, она мне дала, я и съела. Хорошая конфета, шоколадная.
– Хорошая шоколадная конфета, – повторил Тучков Четвертый неизвестно зачем.
– Хорошая, – подтвердила девчонка, полезла в передний карман и достала бумажный катышек, – во какая!
Федор Тучков взял у нее катышек, расправил и прочитал так же задумчиво:
– «Коркунов». Замечательно.
– Ага, – простодушно согласилась девчонка. – Вкусно.
– Спасибо, – сказал Федор, поднялся с лавки и поморщился – мокрые штаны прилипли к заду, и он, деликатно отвернувшись, потянул за них, чтобы отлепились.
– Так что ни в чем твой Мальчик не виноват. Ему было больно, и он взвился, только и всего.
– Да я сразу знала, что он не виноват! – Девчонка тоже вскочила и схватила лампу. – Побегу к Петру Захарычу, скажу. А вы больше просто так к лошадям все равно не лезьте! Лошадь – это вам…
– …не хорек, – подхватил Тучков, – мы уже поняли.
Идти по лесу в сторону корпуса «люкс» было темно и страшно.
Марина уцепила Федора за руку. Он молчал, но она выдержала только несколько секунд.
Оглянувшись назад и по сторонам, хотя ничего не было видно и неяркий свет фонаря над домиком, где жили лошади, теперь только мелькал между плотными ветками, она храбро спросила:
– Значит, Оленька и Геннадий Иванович, да?
– И бабуся Логвинова.
От бабуси Марина отмахнулась:
– Бабуся была на плацу, а не у обрыва. Или ты думаешь, что она могла туда… прибежать?
Он пожал плечами.
