Она была уверена, что подозревать бабусю – очень глупо. Занесло Федора Федоровича не туда, куда надо.
Он вдруг замер, не донеся кружку до рта. Глаза у него округлились.
– Ты что?
– Маруся, – сказал он тихо, – ты просто гений. Ты гений отечественного сыска. Пошли. Быстрей.
– Куда? – перепугалась Марина. – Уже ночь.
– Наплевать. Мы все узнаем.
– Что?!
– Во сколько завтра уходит первый автобус в райцентр, кто вчера в ларьке купил детский арбалет и сегодня не был на процедурах.
– И что тогда?!
– И тогда все, – сказал он весело.
– Дело закрыто.
Федор Федорович Тучков оказался натурой предприимчивой, кроме того, еще и имеющей влияние.
Предприимчивая и влиятельная натура произнесла за завтраком краткую речь, суть которой сводилась к тому, что после трапезы никто не расходится, а все гуськом следуют за ним, Федором Федоровичем, в директорский кабинет, ибо он сообщит всем нечто важное.
Откуда взялся этот директорский кабинет, Марина понятия не имела, потому что все утро Тучков провел у нее на глазах и пребывал в отличном настроении.
Он даже в теннис играл с каким-то особым упорством и шиком и под конец разнес противника в пух и прах. Вероника не показывалась, но Тучкова это почему-то совсем не беспокоило.
Ослушаться никто не осмелился. Именно гуськом – он стоял в дверях столовой и наблюдал, как городовой в будке, – все прошли мимо него в пустой директорский кабинет, стоявший с распахнутой дверью, и уселись на богатые кожаные диваны.
Солнце ломилось в окна, мальчишки на лужайке играли в футбол, вопили оглушительно, так что хотелось скорее на улицу.
"
"Бабуся Логвинова пристроилась в уголке дивана и немедленно задремала. Оленька поплотнее укуталась в шаль и, хотя жара была невыносимая, водрузила свою свечку и переглянулась с матерью. Мать вытащила из кармана яблоко – первый белый налив и показала ей. Та отрицательно покачала кудрявой головкой. Геннадий Иванович усмехался затаенной усмешкой. Юля и Сережа энергично ковырялись в зубах – чтобы остатки пищи не повредили эмаль. Вероника села на стол и болтала ногой.
Павлик воздвигся у окна. Его монументальный лоб, собравшийся бульдожьими складками, выражал тоскливое недоумение, как будто он спрашивал себя, чего же он-то приперся, и ответа не находил. Валентина Васильна смотрела в одну точку, как будто соображала, хватит ей на сегодня колбасы, чтобы прокормить сыночка, или придется смотаться в деревенский магазин. Генрих Янович уселся на стул, достал газету, нацепил очки и стал бегло просматривать.
