Никто не выражал никакого беспокойства, и Марина вдруг подумала, что он может ошибаться, Тучков Федор Федорович, генерал контрразведки.
А вдруг ошибается? Господи, какой тогда будет скандал! Как он переживет?!
Он зашел самый последний и прикрыл за собой дверь. Не похоже было, чтобы он волновался.
– Что такое, Федор Федорович? – сразу заговорил Вероникин дед из-за газеты. – Что случилось? Зачем вы нас пригласили на… переговоры?
– Да, собственно, затем, что нам надо до конца прояснить всеобщие недоразумения, а также историю… с убийством.
– Что вы говорите! – вскрикнула Оленька и оглянулась, чтобы удостовериться, что ей есть куда падать в обморок. – Какое еще убийство! Мама!
– Доченька, не волнуйся. Федор Федорович, что это такое вы вздумали?! Оленька не ест, а теперь еще и не спит, а вы хотите ее уморить совсем!
– У меня нет цели уморить Ольгу Павловну, – серьезно сказал Тучков. – Более того, могу пообещать, что не стану ничего обсуждать прилюдно, если… преступник сознается, что это дело его рук.
– Какой еще преступник? – удивился Генрих Янович.
– Что такое? Вы так говорите, любезный Федор Федорович, как будто этот преступник здесь.
– Так и есть, – согласился Тучков. – Ну что? До трех считать или никто ни в чем признаваться не собирается? Элеонора Яковлевна впилась глазами в собравшихся. Генрих Янович с удивлением смял и отбросил свою газету. Павлик повернулся ко всем лицом, и складки у него на лбу приподнялись и зашевелились – тоже, наверное, от удивления.
– Я же говорила, что с этим покойником дело нечисто! – закричала Вероника.
– Так я и знала! Ну, Федор! Ну, давайте! Немедленно покажите пальцем на кого-нибудь и скажите, что убийца – он! Никогда такого не видела, только в кино!
– Оленька, нам надо идти, – Элеонора Яковлевна решительно поднялась и потянула за собой дочь, – мы не можем при этом присутствовать. У нас обеих не в порядке нервы, нам нужен покой, а с вами, Федор Федорович, я еще поговорю о том, что вы себе позволяете!
– Сядьте, пожалуйста, – попросил Федор Тучков кротко, – в нашем организме дьявольски много нервных клеток.
Моя мать врач, она точно знает. На наш с вами век, Элеонора Яковлевна, их должно хватить, даже если сейчас мы прикончим несколько тысяч.
– Прикончим? – пробормотала Оленька растерянно.
– Не слушай никого, деточка. Заткни ушки. Мама потом тебе все, что надо, расскажет. Ну, деточка. Прошу тебя.
– Ну все, – вдруг сказал от окна Павлик, – побазарили, и хорош. Федор, ты… говори, а вы, мамаша, успокойтесь.
