Марине показалось, что он держится как-то несколько свысока, так, что чугунноголовый Павлик как будто немного его опасается, хоть и старается не подать виду.
– Ну, ладно, мне… того… вещи надо вынуть. Я вчера не стал. Поздно уж было.
Неизвестно почему Тучков Четвертый не уходил и Марину под локоток придерживал.
Мигнули фары, машина свистнула, чмокнули двери.
Павлик распахнул водительскую дверь и полез внутрь. Марина заглянула в салон. То белое и длинное, что она заметила из-за мутного стекла, оказалось свернутой в трубку газетой.
Перегнутый твердый знак с волнистым хвостом свидетельствовал о том, что это газета «Коммерсантъ».
Павлик читает «Коммерсантъ»?!
Марина вообще была не слишком уверена, что он умеет читать, а если уж умеет, то журнал «Клевые парни», но «Коммерсантъ»?!
Вдалеке показался заспанный, но бдительный сторож, привлеченный возней на вверенной ему территории, и Марина поняла, что сейчас начнется сражение, перед которым Бородинское, ставшее последним для предка Федора Тучкова, – сущий пустяк.
– Пошли, – приказал потомок и увел ее.
За спиной разворачивалась баталия, и стало ясно, за кем будет виктория, а за кем – конфузия.
– Не, ты че, блин?! Спишь, что ли?! Я б уж давно ее угнал, если б мне надо было!
– Да ты ж не угнал!
– Да я, твою мать, тебе такого снотворного пропишу, что!
– Да че ты надрываешься-то?! Цела твоя машина!
– Да если б она не цела! И еще бабки им плати, охрана, блин! На хрена мне за такую охрану еще бабки платить!
Марина и Федор отошли уже довольно далеко, когда она обнаружила, что он держит ее под руку – ужас какой! Она приостановилась – как будто для того, чтобы поправить сандалию, и рука оказалась на свободе.
Вот так-то лучше. Она не позволит себе, не позволит ему, не позволит, чтобы мама подумала, не позволит, чтобы бабушка расстроилась…
А Эдик Акулевич, кстати, еще постоянно втирает в лысину луковый сок, смешанный с соком редьки и постным маслом. Это его Маринина бабушка научила – для роста волос.
…Ну и что? Ну и что?!
Что самое главное в мужчине? Самое главное в мужчине – это ум.
Только почему-то ее все тянет заглянуть за ворот чудовищной фиолетовой распашонки, потрогать твердую кожу – есть на ней волосы или нет?! – вытащить странный медальон из двух железок и рассмотреть его получше. И еще пальцами – вот самыми подушечками, легко-легко! – провести по монументальной шее, снизу вверх, до заросшей твердой скулы, от которой чуть слышно и свежо пахнет, и щека кажется влажной и волнующей.
