– Что опять, Марья? – взглянул на меня Дэн, задумчиво потирая указательным пальцем подбородок.
– Да так, – не стала я предлагать ему раздеться, но отворачиваться не стала. Присутствие Смерчинского убивало во мне даже самые крохотные зачатки стыдливости. С неведомо каких пор мне было абсолютно все равно, что он обо мне думает, и это было очень комфортное чувство. Оно позволяло чувствовать себя рядом с Дэном совершенно естественно и не беспокоиться по поводу внешности или чего-то другого. Например, как рядом с Федькой: мне все равно, с причесанной головой или с непричесанной я хожу перед братом, щеголяю в старых домашних джинсах или в новеньком элегантном платьице, ору ли глупости истошным голосом или умно рассказываю об устройстве Вселенной.
Потому что я и так знаю, что брат любит меня совершенно любой: и страшной и красивой, и умной, и тупой. Только разговоры с Федькой никогда не приносили мне столько удовольствия, как болтовня со Смерчем. Да, это так – мне с этим павлином нравится общаться! Просто-таки эстетическое наслаждение получаю! А когда касаюсь его, то ничуть не смущаюсь, напротив, мне очень нравятся эти прикосновения.
Ох, я такая добрая, что прямо сейчас кое-кому услуги массажиста предложу! Я опять скользнула взглядом по фигуре парня.
– Знаешь, Бурундук… Ты смотришь на меня очень знакомым взглядом, – вновь задумчиво отвечал парень и сам на меня уставился едва ли не в упор. Он не стал уточнять, каким именно взглядом, и мы едва ли не минуту просидели, повернувшись друг к другу.
– А ты-то что на меня смотришь? – не выдержала я наконец.
– Запоминаю твой образ, чтобы четче представлять его в своих фантазиях, – совершенно спокойно отвечал Денис.
– Уточни, в каких фантазиях?
– Они тебе явно не понравятся.
– Что ты промычал? – ласково спросила я, вроде бы как и оскорбленная, но, с другой стороны, готовая засмеяться в голос.
– Ты сегодня как-то странно на меня повлияла, – продолжал умиротворенным голосом брюнет, – и твой образ затронул меня до глубины души. Ты можешь быть весьма сексуальной.
Тебе просто нужно раскрыться.
– Ах ты, смертник, – нежно провела я пальцем по его плечу и по шее. Прикосновение мне понравилось. – Я же тебя сейчас убью. Не зря твоя фамилия – Смерчинский. Поменять всего лишь одну буковку – «Ч» на «Т», и она отразит суть того, чего ты добиваешься."
"– Маша, – он прищурил свои наглые глаза, и из-за пушистых темно-коричневых ресниц синей радужки почти не стало видно, – Машенька, почему ты так злишься?
– Отстань, Сморчок.
