И не переживай из-за своего английского – ты его сдашь. Гарантия от меня. – Он коснулся указательным пальцем своей груди, а потом легонько ткнул им мне в лоб и зачем-то пересел с другой стороны, довольный жизнью. Правда, нет-нет да и его лицо становилось усталым, как будто бы Смерчу надоело все на свете, а улыбаться он себя просто заставляет. Я, как всегда, быстро остынув (слова парня о ненавистном английском меня просто окрылили и давали надежду!), проявила себя с самой лучшей стороны и молча протянула ему последний кусочек ваты, которой я, кстати, наелась на год вперед.
Дэн молча его взял, разделил на две части. Меньшую взял себе, большую протянул мне. Я улыбнулась. Он показал мне пальцами знак победы и глубоко-глубоко вздохнул.
То, что он вдруг заткнулся, мне не понравилось. Что-то частенько его эти приступы меланхолии берут. Поэтому я решила взбодрить Дэнни, одновременно как бы между прочим положив руку ему на плечо – чтобы растормошить.
– Эй! Не спи, Смерчинский! – крикнула я ему в ухо.
– Все на свете проспишь! И вообще где Клара и Гоблин?! Долго нам здесь сидеть и ждать у моря погоды?
Дэн хотел что-то сказать, но замолчал. Его лицо оставалось по-прежнему спокойным, но вот зрачки вдруг расширились – я это отлично видела, потому что близко наклонилась к его лицу.
Смерч неожиданно положил мне руку на плечо и прижал к себе излишне сильно.
– Молчи, – едва слышно прошептал он мне на ухо. И я послушалась его гипнотического голоса. Когда нужно было, этот харизматичный парень умел становиться властным.
Непередаваемо властным и уверенным в своем праве на эту власть. – Молчи и улыбайся.
«Чего вдруг?» – стало жутко любопытно всем моим мыслям, и они, переливаясь из красного в желтый и обратно, поспешили сложиться в огромный знак вопроса.
– Привет, – раздался вдруг удивленный и жутко знакомый голос. Я, конечно, смолчала, не испустила стремный вопль: «О Боже! Что они тут делают?! Ва-а-а!!!» и не припустилась в кусты, даже пальцем тыкать в парочку не стала.
Лишь улыбаться не могла. У меня лицо стало каменным, словно по нему хорошенько, можно сказать, с любовью, треснули чем-то тяжелым и плоским.
Только вот мой орел не замер, а в отличие от меня принялся носиться вокруг гостей, не мигая, а хищно поглядывая на знакомую макушку со светлыми волосами до талии, которую я так часто видела на лекциях. Потому что я всегда сидела выше и дальше от преподавателей. А она предпочитала сидеть на первых рядах.
