Те пять глотков жажду не утолили вовсе, лишь на время смочили горло, а теперь пить хотелось еще сильнее. Ну ничего, скоро все это закончится.
Через некоторое время заскрежетал засов, заставив меня подскочить. Вошли двое. Один воткнул факел в крепление у двери – на миг стало видно длинное, как у лошади, лицо. Потом он двинулся ко мне против света, превратившись в темный силуэт. Второй, пониже и пошире, что-то держал в руках, носа коснулся запах вареной курицы. Магистр кормит пленников птицей, в самом деле? Или все-таки…
Сердце отчаянно забилось.
Нет, нельзя верить, нельзя! Поверю, только когда… если окажусь за воротами. Если в спину не прилетит стрела.
Двое подошли ближе, я сощурилась в свете факела. Стали видны лица, и их выражение мне не понравилось. Вовсе не понравилось – так смотрят на законную добычу.
– Смотри-ка какая краля, – произнес тот, с лошадиным лицом.
Я попятилась – как была, сидя, но далеко отодвинуться не вышло, уперлась спиной в стену.
– Хороша птичка попалась, – ухмыльнулся второй.
Подошел еще ближе, нависая. – Слышь, ты. Мы пожрать принесли.
Изо рта у него несло, словно из выгребной ямы. Я невольно поморщилась.
– Ты глянь, Джон, она еще морду кривит, – продолжал он. – Я вот тут думаю, чё это мы просто так туда-сюда бегаем?
Кажется, я знаю, что будет дальше. Горло пересохло – в этот раз вовсе не от жажды. Надеялась, дура, если не на помилование, то на достойную смерть. А магистр прислал этих…
Я постаралась придать лицу невозмутимое выражение, но то ли плохо получилось, то ли эти двое чувствовали запах страха, как чувствует его собака, догоняющая кошку.
– Правильно думаешь, – согласился второй.
Казалось, мой страх доставляет им куда больше удовольствия, чем то, что они собирались сделать. И они упивались моей беспомощностью. Будь я не в кандалах – оба умерли бы на месте, но магия мне недоступна, и я ничего, совершенно ничего не могла сделать. Только надеяться на чудо.
– Слышь, девка, кто не работает, тот не ест.
Будешь ласковой – покормим. А так – не обессудь…
– Пошел ты… Дотронешься до меня – убью! – прошипела я.
– Ерепенишься, значит? – Тот, что с лошадиной мордой, нагнулся, вцепился мне в подбородок, заставляя поднять лицо. – Ну, давай. Мне нравится, когда ерепенятся.
От него смердело застарелым потом. Жаль, что я не могу лишиться чувств по собственной воле. Это было бы… удобно. Потому что, если не случится чуда, эти двое меня изнасилуют."
"Какая злая ирония.
