– Поэтому так долго? – ухватилась я за тему.
– Нет, понадобилось время, чтобы завершить дела, которые вы бросили. Диплом вам зачли заочно, учитывая все обстоятельства. Я привез его.
Ох…
– Николас, прости меня! – Поднять глаза было невыносимо. – Я плохо с тобой обошлась.
– Мне ли прощать или не прощать вас, миледи? – он покачал головой. – Но мне кажется, вы пытаетесь сбить меня с мысли. Кто тот юноша, о котором вы так беспокоитесь? Если позволено будет спросить?
Я глубоко вздохнула. Конечно, можно было заявить, дескать, не твое это дело и знай свое место.
Но… это же был Николас, который меня вырастил. Который нередко скрывал от родителей мои проказы. Уже давно член семьи, а не слуга.
– Ричард Мортейн, магистр ордена хранителей.
Он нахмурился.
– Боюсь, миледи, я должен настоятельно попросить объяснений.
– Да. Сядь, разговор будет долгим. – Он упрямо покачал головой, и я повторила. – Сядь, пожалуйста. Отец наворотил такого, что я не знаю, как ты это перенесешь. Тем более, что я уже не леди, а, значит, ты вовсе не обязан стоять в моем присутствии.
– Спасибо за беспокойство, миледи, я крепче, чем вы думаете.
Я потерла лоб, собираясь с мыслями. С чего начать? С резни в замке Мортейнов? С моего возвращения? Да, пожалуй, так будет проще.
Я рассказывала подробно, ни о чем не умалчивая, не щадя ни других, ни себя. Когда дело дошло до укуса чумного, Николас охнул. Схватил меня за руки, заглядывая в лицо, а потом стиснул в объятьях так, что у меня кости затрещали.
– Простите, миледи, – проговорил он, отстраняясь.
– Я… Мне следовало бы лучше владеть собой.
– Не извиняйся. – Я коснулась сухой руки с проступающими венами. – Я рада что тебе не все равно, жива я или нет.
– Как же мне может быть все равно? Я же трем поколениям вашей семьи служил. – Он протяжно вздохнул. Повторил: – Простите, миледи. Какое чудо вас спасло?
Я продолжила рассказ. Николас слушал, глядя в пол, а я смотрела на него и думала, что так и не сказала родным, как я их люблю. Теперь уже смогу, только когда сама окажусь на том свете.
Надо хоть Николасу сказать, пока не поздно. Даже если отругает, даже если решит, что я подлизываюсь, пытаясь избежать выволочки. Впрочем, я никогда не подлизывалась… Потом слова кончились, и в комнате повисло молчание.
– Не мне судить вашего батюшку, миледи, – произнес, наконец Николас. – Но натворил же он дел…
– Да. И поэтому я не буду мстить.
– Это я понял, – слабо улыбнулся он.
Я залилась краской, вздернула подбородок.
– Дело не… Не в чувствах.
