Больше неоткуда ему было узнать, как управлять чумными, или как скрыть проклятье.
– Потому мы и не почуяли чумных в замке, – задумчиво произнес Алан. – Но если Грей хранитель, Роза тем более с ним не справится.
– Божий суд, – повторила я. – Господь поможет…"
"– Тому, кто сильнее, – перебила Ева. – Да и за Ричарда может вступиться Рэндольф, но не ты. А за Акиля и вовсе… – Она махнула рукой, отворачиваясь, и на миг на лице Евы проступило такое отчаяние, что мне самой стало больно.
– Я могу потребовать воздаяния за себя.
За то, что он сделал с моей семьей.
Едва я начала рассказывать о том, что узнала из отцовских записей, Ева, вскочив, заметалась по комнате, осыпая проклятьями лорда Грея. Это отвлекало, но я не стала ее осаживать, понимая, что с ней творится. Алан, кажется, почуял мое раздражение, положил ладони на плечи, успокаивая. Я благодарно кивнула – стало и в самом деле легче – и продолжила.
Оказывается, нужно не так много времени, чтобы пересказать содержание записей, которые я изучала полночи.
– При таком раскладе как бы Эмма сама его не вызвала, – задумчиво произнес Алан.
– Ее он тоже сделает, – хмыкнула Ева. – Но ничего, я кое-что придумала.
Она встала.
– Иди, собирайся. Я велю седлать лошадей. Через полчаса встречаемся внизу.
Я недоуменно на нее посмотрела, и Ева соизволила пояснить:
– По обычаю ты можешь попросить защитника. Того, кто будет сражаться за тебя. И я такой возможности не упущу.
***
Мы поехали в столицу втроем – Я, Ева и Алан, заявивший, что рехнется ждать две недели.
Да и вообще, в дороге всякое может быть, и целитель нам пригодится. К тому же три хранителя – это лучше, чем два. За старшего в замке остался Дерек. Солдат в сопровождение мы брать не стали: в патрулях от них будет больше пользы.
Дорогу я не запомнила совсем. Первые две ночи почти не спала – не могла заснуть – а дни потерялись в каком-то безвременье. Меня то бросало в жар, то начинало знобить, а простое решение, хочу ли я есть или пить, стало даваться какими-то невероятными умственными усилиями.
На третий вечер Алан не спрашивая накинул на меня сонное заклинание, а днем Ева так же, не спрашивая, следила, чтобы я ела и пила не меньше остальных. Я давилась безвкусной едой, заставляла себя пить, крыла на все лады непрошенную заботу, но Ева словно не слышала. Только повторяла, что пока ничего неизвестно – рано и горевать, и надеяться. В столице все прояснится.
Леса вокруг столицы давным-давно вырубили на дрова, и городские стены было видно издалека.
