Мамань, конечно, потом спросит у Димки, дошел ли до него ее презент, но ведь уточнять о количестве доживших пирожков не станет. Поэтому, выхватив из красивой обертки сразу парочку, я вонзила в уже остывшую еду довольные зубки, утопая в блаженстве.
Но какой-то странный стук отвлек от райского наслаждения.
По ощущениям — в раму попал ошметок снега, а следом, и второй.
Я немедленно подошла к окну, но стекло полностью заснежено и увидеть что-либо трудно. Сунув выпечку в зубы, повернув ручку, я с трудом его отворила, сдвигая в сторону несколько слоев промерзлого снега.
И так и обомлела. С пирожком в зубах.
— Рапунцель, скинь свои косы, — усмехнувшись, прошептал Принц с коробкой пиццы в руках.
Я чертыхнулась, проведя мгновенно промёрзшими пальчиками по озябшим плечам, и конечно же, выронив изо рта окоченевший пирожок.
Нет, я не являлась заточенной девицей в высокой башне, ожидающей своего рыцаря. Выбраться легко, первый этаж все-таки. Но…
— Марк, я не смогу выйти, — судорожно зашептала, склонившись над окном.
— Понимаешь… эээ… все уже спят… нельзя шуметь…
Говорить, что за такое дело я могу стать вяленой отбивной, просто не стала. И объяснять, что меня из дома не выпустили, поэтому я отказалась — тоже.
— Но я соскучился, — улыбнулся мне своей самой обаятельной улыбкой. И даже редкую ямочку на щеке показал. — Не могу так долго без тебя. Не доживу до утра, Синичкина."
"На такое признание сердце всколыхнулось, отправляя по венам закипающий восторг и жгучее счастье. Я смущенно посмотрела на его высокую фигуру, облаченную в черный длинный пуховик, с накинутым на голову капюшоном.
На его расслабленную позу, с широко расставленными ногами и откинутой чуть кверху головой. Он самоуверенно посмотрел в ответ, явно, не принимая отказа.
— Я не знаю, Марк, пакет и рюкзак с вещами оставила у двери, да и куртки нет, — подошла к шкафу, перебирая вещи, но кроме нескольких теплых кофт ничего не нашла, затем, вернулась к окну. — Извини, не получится… мне очень жаль…
Марк чуть сощурился, делая выражение лица понимающим, будто видит меня насквозь, и улыбнулся одним краешком губ.
В его глазах вспыхнул озорной блеск.
— Ты хочешь? Только честно, Лиззи… будь со мной честной…
— Хочу, — потрясенно призналась я, хоть и с трудом.
Очень хочу.
Но у меня внутри словно блок установлен, говорить Марку правду сложно. Так и рвутся слова: Нет, не хочу, не буду, уходи, я тебя ненавижу, ледяной мальчишка!
А правда противится, выкручивает внутренности с щемящей болью.
