Голос сорван, я не могла больше кричать, но из глаз бесконтрольно продолжали литься слезы ручьем. И боль, боль, боль. Она не покидала меня, ломая мое тело на части изнутри, стирая кости в порошок. Я вся будто в огне. Кожа горит, но каких-либо видимых повреждений нет.
Удержаться за какую-либо мысль было невозможно. Непонятные звуки складывались в непонятные слова, те — в предложения, смысл которых тоже терялся.
— Где болит? Откуда кровь? — Док начал ощупывать меня.
— Это не еe кровь, — сказал Гвоздь. — Все было нормально, пока она не убежала от меня на какую-то поляну и впала в истерику.
На вопросы не реагирует.
Было что-то ещё. Крик был не один, их было два. Кричал ещё кто-то. Кричал далеко — это был мужской голос.
Бес оттолкнул от меня Дока, и его руки обхватили мое лицо. То тепло, которое исходило от них, автоматом начало растекаться по моему телу, словно защитный слой от всего мира. Но этого было недостаточно, чтобы утихомирить каскад диких эмоций внутри.
Бес так близко, и так далеко, что я не могу сосредоточить взгляд на его лице, горящем беспокойством.
— Алиша, Алиша, посмотри на меня."
"Я цеплялась за его голос, пытаясь избавиться от картинок той страшной ночи, проносящихся в моей голове. Мне нужно вернуться, нужно собрать последние отголоски сознания. Но внутри так много раздирающей боли и огня. Боже, как же горячо. Я зацепилась за глаза Беса, за его прекрасные глаза, как за соломинку, не давая себе впасть в истерику снова. Эти два омута всегда были моим спасением. В них читалось беспокойство.
А большие пальцы рук без устали продолжали смахивать слёзы с щёк.
Воспоминания с каждой секундой начинали отступать, возвращая мне моё сознание и дар речи.
— Что произошло? — Бес говорил медленно и четко.
— Я вспомнила.
Наступила тишина. Тяжелая. Страшная.
— Что ты вспомнила?
Сделав тяжёлый вдох, произнесла:
— Всё.
***
Поместье клана Бэйлиш.
Виктор Бэйлиш по-хозяйски сидел в огромном кожаном кресле своего кабинета, наблюдая, как в камине догорают последние угольки. Он был мужчиной на вид слегка за пятьдесят, чье лицо время успело покрыть морщинами, а бороду и волосы на голове уже украшала статная седина.
Он был из тех, о ком говорят, что возраст ему к лицу. Крепкий, поджарый, властный. Если заглянуть в его тёмные, как сама тьма, глаза, можно увидеть вековой опыт, все-таки этот мужчина прожил уже на этом свете сто семьдесят два года.
Дорогой виски со льдом в одной руке, коллекционная сигара в другой — вот его постоянные спутники.
