Настигнув свою жертву, он чувствовал трение одежды на своем теле и мог только догадываться о разрывах, происходящих с каждым дюймом его тела.
Он поймал проститутку, когда та добежала уже до задней двери и начала бороться с замками. Врезавшись сзади, он схватил ее за волосы, запрокидывая голову назад, и жестко вгрызся зубами, высасывая ее черную кровь.
Он быстро расправился с жертвой, осушая ее до тех пор, пока ничего не стало поступать в его рот и, закончив, он просто отпустил ее и она рухнула прямо на ковер.
Волоча ноги, как пьяный, он вернулся в ванную комнату и включил лампы с обеих сторон от зеркала.
С каждым снимаемы им предметом одежды, обнаруживался еще больший ужас, который уже показало его лицо. Его кости и мышцы блестели черным, маслянистым отблеском под электрическим освещением.
Он — труп. Стоящий, ходящий, дышащий труп, глаза которого закатились в глазницы без век и ресниц, а рот не обнажал ничего, кроме клыков и зубов.
Остатки кожи, что крепили его красивые некогда светлые волосы к голове — даже они соскальзывали назад, как парик без клея.
Он снял последний клочок и своими руками-скелетами погладил предмет его гордости. И конечно же, он попытался вернуть это гребаное дерьмо на место, с черной липкой слизью запекшийся на локонах, окрашивая и придавая им матовый оттенок… так, что они стали ничем не лучше, чем то, что все еще было на голове той шлюхи у двери.
Он позволил коже головы упасть на пол и уставился на себя.
Через ребра он видел биение собственного сердца и в немом ужасе задался вопросом, что еще собирается у него отгнить… и что от него останется, когда эта трансформация завершится.
— О, Боже… — проговорил он искаженным голосом, но отдающиеся эхом от тела без плоти слова были жутко знакомыми.
***
Блэй стоял у своего открытого шкафа, перед всем его висящим гардеробом. Глупо, он ему хотелось позвонить своей матери за советом. Что он всегда и делал раньше, когда дело доходило до того, во что нужно нарядиться.
Но этот разговор был не для той щекотливой ситуации, в которой он находился. Она бы предположила, что это из-за женщины и пришла бы в полный восторг от того, что он собирался на свидание, и ему пришлось бы ей лгать… или выйти как есть.
Его родители никогда не осуждали… Но он был их единственным сыном, а отсутствие у него женщины означало не только отсутствие внуков, но и укор со стороны аристократии.
