Казалось, она чувствовала все, что чувствовал он — включая чувство неудачи, которая его просто разорвет, если он не выберется из этого раньше.
— Ты закончил здесь? — прошептала она.
Кивнув, он повел ее мимо здания за угол к переулку. Подойдя к аварийному выходу, он задался вопросом, по-прежнему ли защелка сломана…
Замок открылся с небольшим усилием, и они проникли внутрь.
Ковер в прихожей больше походил на сырой земляной пол в какой-нибудь избушке — весь скатавшийся и покрыт засохшими пятнами, глубоко въевшимися в волокна.
Пустые бутылки из-под выпивки, смятые обертки от Twinkie[61], окурки — засравшие весь коридор и воздух, смердящий как подмышки бомжа.
Господи… даже танкеру Febreze не по силам было бы пробить брешь в этом кошмаре для носа.
Как только Куин зашел через аварийный выход, Джон свернул налево и стал подниматься, от чего ему жутко захотелось кричать. Поднимаясь вверх по лестнице, на их пути врассыпную разбегались с писком крысы, и смрад многоквартирного жилого дома становился все гуще и острее, словно он забродил под самой крышей.
Добравшись до второго этажа, он повел их по коридору и остановился перед звездчатым рисунком с исходящими от нее лучами на стене. Господи… это винное пятно было все еще здесь — хотя, какого хрена он удивляется? Как будто Мэрри Медс собиралась это только показать и сразу закрасить?
Еще одна дверь дальше по коридору, и он открыл то, что когда-то именовалось его квартиркой-студией, и вошел… внутрь
Господи, все было так же, как он и оставил.
После него никто здесь не жил, и он предположил, что в этом был смысл. Люди постепенно съезжали в те времена, когда он был здесь арендатором — ну, те, кто мог себе позволить лучшее место жительства покидали это место. И единственные, кто здесь остались — нарики. А освободившиеся места заняли бездомные, которые словно тараканы просачивались через разбитые окна и сломанные двери подвала. Кульминацией в демографическом изменении стало, как сказал бы заключенный — здание официально объявлено мертвым, полностью сожранным изнутри раком, от которого осталась лишь оболочка.
Приметив журнал Флекс[62], оставленный им на двуспальной кровати у окна, реальность исказилась, засасывая его в прошлое, пригвождая к месту, как и его дерьмовые постеры, намертво приклеенные к этому месту и посей день.
Конечно же, когда он протянул руку и открыл сломанный, комнатной температуры холодильник… там стояли банки ванильного Эншура[63].
