И несмотря на то, что ей удавалось двигаться со скоростью миля в минуту и уничтожить еще одного лессера, она понимала, что все это не шло ни в какое сравнение с тем, что проделывал Бутч. Она не понимала, что именно произошло, но готова была спорить на что угодно, что для врага это была особенная смерть.
Продолжая в том же духе, она вынула ножи, крепившиеся к голенищам и передней части бедер. Выводить из строя было ее коньком, ведь перед тем как убить, она зачастую оставляла послания. И в действительности, когда она оставляла позади себя стонущие тела, Бутч проводил зачистку, вдыхая и превращая в труху тех, за кем они сюда явились.
Прокладывая себе путь, нанося кинжалами удары новобранцам, она обнаружила, что засматривается на Джона и… черт. Ему вполне подошло бы прозвище истребитель.
Он, словно специализировался на сворачивании шей — как сама смерть приближался к врагу, делал захват, затем мощный рывок…
Удар, обрушившийся на ее плечо пришел из ниоткуда, откинув ее к стене, и выбив нож из руки, пока перед ее глазами мелькали звезды прямо как в Веселых мелодиях[91].
Убийца, ударивший ее, рванул вперед, хватая с окровавленного пола выроненный ею кинжал, и зажав его в руке нацелил на нее.
Она буквально в последнюю секунду ушла влево, поэтому вместо нее он продырявил стену, вонзив лезвие в гипсокартон. Пока лессер пытался его выдернуть, она развернулась и нанесла удар в брюшную полость запасным кинжалом, проворачивая его в нижней части кишечника проделав в нем дыру.
Встретившись с его шокированным взглядом, она произнесла:
— Что, неужели ты думал, что у меня не найдется второго ножа? Дебил.
Она ударила его по голове рукояткой второго кинжала, и когда тот рухнул, выдернула первый кинжал из стены. Звуки борьбы и ударов разносились по всему дому, но она двинулась мимо них, сосредоточившись на поиске тех, кто отбился от стада.
Один из убийц вылетел через парадную дверь, вырвавшись на свежий воздух.
Она дематериализовалась наружу, прямо на его пути. Он как будто вошел в роль одного из «Трех уродов»[92] и развернулся, остановившись. Она улыбнулась.
— Нет, тебе нет прощения[93]."
"Лессер снова побежал — обратно в дом…, что было глупо — там уже не осталось никого, кто мог бы ему помочь. Ну, по крайней мере, выжить.
Ее тело было сильным и гибким, когда она ринулась за ним, и они оба закружились в смертельном танце.
