Последовала напряженная пауза… по крайней мере, с его стороны. А затем Холли рассмеялась — сладким, заливистым смехом, принеся с собой облегчение.
Наклонившись к нему, она провела ноготками по его темным волнистым волосам.
— Серьезно?
— Я седой на висках. Правда. Я начал красится за год до того, как встретил тебя… по той причине, что в Голливуде мне просто необходимо молодо выглядеть.
— Где ты это делаешь? Потому что я никогда не видела у тебя седых корней.
С проклятием он слез с кровати, поплелся к своему чемодану, и порылся на его дне.
Достав коробку, он пробормотал:
— Специально для окрашивания мужских волос. Я делаю это сам. Не хочу, чтобы меня застукали в каком-нибудь салоне.
Холли улыбнулась так широко, что вокруг ее глаз образовались морщинки. И знаете что, ему нравилось, как они выглядели. Они придавали ее лицу некий характер.
Он посмотрел на коробку. Глядя на модель на лицевой ее части, ему вдруг открылись все истины, с которыми он не мог не чтобы бороться и даже оспорить.
— Знаешь, ненавижу футболки от Эда Харди.
Эти чертовы вещи режут глаза. А стесняющие меня неудобные джинсы… и та обувь с тупыми носами, которую вынужден носить. Я устал с подозрением относиться ко всем и работать ради денег, которые спускаю на то, что выйдет из моды в следующем году. — Бросив краску для волос обратно в чемодан, ему понравился тот факт, что он может посидеть на свежем воздухе, как говориться. — Эти файлы? Что на этом компьютере? Впервые нам со Стэном не приходится фальсифицировать факты.
Я долгое время водил всех за нос, работая в лживой индустрии, создавая это фальшивое дерьмо. Единственное, что было реально — это деньги, и знаешь что? Я не знаю, как долго они еще будут меня интересовать.
Когда он вернулся на кровать, Холли допила кофе, отставила компьютер и кружку в сторону и прильнула к его груди.
Самое лучшее одеяло, какое у него когда-либо было.
— Так чем ты хочешь заниматься в дальнейшем? — спросила она.
— Не знаю. Но точно не этим. Ну, я действительно хочу покончить с этой «охотой на призраков».
Продюсерское дерьмо? Да ну его. — Взглянув на макушку ее головы, его губы растянулись в улыбке. — Ты единственная, кому известно о моих седых волосах.
И у него было странное чувство, что этот секрет с ней останется в сохранности.
— Для меня это не имеет значение. — Она погладила его грудь. — И для тебя не должно.
— Как же раньше я никогда не догадывался, какая ты умная?
Ее смех отдался у него груди.
— Может, потому что ты был глуп.
