Когда то, что осталось от его вампирской стороны взревело с чувством собственничества, Лэш обнаружил, что его тело сотрясала крупная дрожь, пока ноги передвигали свою ношу, и тогда он взмыл над асфальтом, поднимая потоки воздуха, опираясь на движущую силу, которую он создал с помощью разума, а не ног. Быстрее. Быстрее…
Он завернул за угол. Там была Хекс, стояла у его машины, выглядя, как чистый секс в своих кожаных штанах и куртке. В то же мгновение, как он появился, она повернулась к нему, словно он позвал ее.
Даже без света, освещающего ее, она была бы ослепительна, но окружающее городской освещение сконцентрировалось на ее теле, словно ее внутренняя харизма требовала этого.
Мать твою ну ничего себе. Она была горячей сучкой, особенно в бойцовской одежде, и когда призрачная пустота в передней части его бедер начала покалывать, он опустил руку вниз.
Что-то было твердым. Под его одеждой, что-то было там и оно было готово для нее.
С приливом адреналина, лучшим, чем любой сорт кокаина, которым он баловался, он подумал, насколько было бы забавно взять ее на глазах зрителей.
Его член, в той или иной форме, вернулся, и это означало, что он снова был в деле — как раз вовремя.
Как только он встретился с ней взглядом, Лэш замедлился и сосредоточился на тех, кто был с ней. Брат Тормент. Куин — генетическая ошибка с разноцветными глазами. И Джон Мэтью.
Идеальная галерея лохов для какого-нибудь дерьмового фильма вроде «Заводного апельсина»[127].
Как. Мать. Твою. Роскошно."
"Лэш опустился на землю и поставил чемоданчики на асфальт.
Все придурки, с которыми она была, схватились за свои пушки… но не его Хекс. Нет, она была выше этого.
— Привет, детка, — сказал он. — Скучала по мне?
Кто-то издал рычание, которое напомнило Лэшу его ротвейлера, но как бы то ни было, теперь, когда завладел всеобщим вниманием, он собирался воспользоваться минутой славы. Под действием воли Лэша, капюшон опустился с его головы, он поднял руки, его призрачные ладони размотали черные лоскуты, скрывающие его лицо, открывая его черты.
— Иисус Христос… — пробормотал Куин. — Ты выглядишь, как гребаный тест Роршаха[128].
Он не потрудился ответить, в основном потому, что единственное, кто его заботил, была женщина в коже. Очевидно, она не ожидала его преображения, судя по тому, как отпрянула? Лучше, чем объятие и поцелуй. Ее отвращение было также приятно, как возврат к нему — и более забавно, когда он заберет ее и отправит их задницы на некоторое время в медовый месяц.
