— Известно тебе, что Аманда не может получить наследство, пока не обзаведется мужем?
— Да, она об этом упоминала.
— Так вот, она в таком нетерпении, что предпочла не ждать, пока за ней будут должным образом ухаживать.
— На что ты намекаешь? Если на то, что она предложила тебе брак, я тебя, пожалуй, придушу!
— Она не предлагала.
— Твое счастье!
— Она завалила меня на себя в пустом стойле на конюшне у Рыжей, которая теперь думает, что я обязан жениться.
Возможно, дело было в выпитом виски, но только вместо того чтобы наброситься на Чада, Спенсер уставился на него квадратными глазами.
Его первый выпад был замедленным и не слишком метким, так что удалось без труда уклониться. Но когда оба оказались на земле и принялись мутузить друг друга кулаками, спиртное ударило Чаду уже не только в голову.
— Отойди, заблюю! — кое-как выговорил он. Спенсер поспешно откатился в сторону и вскочил. Чад осторожно поднялся. Слава Богу, тошнота быстро унялась.
— Встретимся в полдень! — прорычал Спенсер.
— В полдень я буду лежать без памяти.
Ну и болван же ты, приятель! Будь я счастлив, чего ради мне напиваться? Она мне не нужна. Все это было подстроено.
— Лжешь! Как может быть не нужна такая женщина?!
— Побудь с ней рядом с мое — и узнаешь как. Аманда красива, но и только. На мой взгляд, чтобы сделать ее притягательной, ей надо отхватить язык под корень!
— Не смешно!
— А я и не шучу. Это испорченное отродье. Поверь, испорченное до мозга костей! Если тебе она по душе, предоставляю полную свободу действий.
Я твой должник, если уговоришь ее не тащить меня к алтарю.
— Ты серьезно? — Спенсер впился в Чада взглядом. Чад кивнул — так энергично, что тошнота снова подступила к горлу.
— В субботу у отца на ранчо барбекю, а на обратном пути Рыжая собирается сговориться с проповедником насчет венчания. Время поджимает, Спенсер, так что поторопись, если имеешь виды на Аманду.
Глава 34
Мэриан проснулась с опухшими глазами и полностью одетая, даже в ботинках. Прошедшую ночь никак нельзя было назвать мирной и безмятежной.
Она так и не взглянула на часы, даже когда законченная картина была спрятана под кровать, — просто свернулась клубочком на покрывале и забылась тяжелым сном.
До сих пор ей не случалось рисовать ни при свете лампы, ни сквозь пелену слез, да и конечный результат не порадовал. Это снова был Чад — на этот раз в стойле, на охапке сена, в расстегнутой рубашке. Выражение лица недвусмысленно говорило о том, что у него на уме.
