Откушав, Аманда небрежно отбросила миску, поднялась и направилась к экипажу — собираться в дорогу. Чад, мрачный как туча, бросился следом. Мэриан затаила дыхание в ожидании того, как он ухватит Аманду за руку, остановит и спросит, в чем дело: она уже потеряла к нему всякий интерес или просто играла с ним этой ночью?
Чувство вины стало невыносимым. Совесть требовала окликнуть Чада, отвести в сторонку и признаться в обмане. Мэриан сделала движение встать, но тут Чад остановился. Несколько секунд он пристально смотрел на удаляющуюся спину Аманды, потом пожал плечами и повернул назад к костру.
Как, подумала Мэриан, и все? Одно пожатие плеч? Столько стоит для Чада сорванный ночью поцелуй?
А почему бы и нет? Может быть, он целует каждую, с кем познакомится.
Теперь уже Мэриан сдвинула брови, хотя могла бы вздохнуть с облегчением. Он, конечно, будет ее презирать, но она и так уже сделала все, что заслуживало его презрения. Так что не о чем теперь волноваться.
Глава 17
Аманда слишком непредсказуема, чтобы с ней связываться.
К такому выводу Чад пришел после завтрака. В ней словно сочетались две женщины: одна — кроткая и податливая ночью, и другая — настоящая мегера днем.
Возможно, думал он хмуро, грубость в этом семействе передается из поколения в поколение. Нет, он не прав.
Как же тогда Рыжая? Та же самая кровь в жилах, но на языке только добрые слова.
Поделом тебе, дурачина! Сам виноват, что так вышло. Надо было придерживаться первоначального решения и ждать лучших времен, так нет же, решил разведать, что на уме у Аманды.
Разведал! Только еще больше запутался.
Волей-неволей приходилось признать правоту старого изречения: не суйся под горячую руку. За время пути Чаду пришлось наслушаться жалоб Аманды, и он уже успел усвоить, что она перебирается в Техас не по собственному желанию. Будь ее воля, ноги бы ее не было на ранчо Рыжей. Понятное дело, ее раздражало все связанное с этой поездкой. Это позволяло если не простить, то по крайней мере понять причину странностей ее поведения и внушало надежду на перемены к лучшему.
"
"Надеяться хотелось, особенно после ночного происшествия. Аманда была чудо как хороша: в нижнем белье, под пелериной белокурых волос, с занесенной для удара веткой. Так хороша, что он был не в силах удержаться от поцелуя. Отчасти это был поцелуй благодарности за трогательную попытку прийти ему на помощь. Если вспомнить всегдашнюю отчужденность Аманды, от нее трудно было ожидать такого поступка.
