Мой неласковый Монстр

Мне не нужна мертвая рабыня, но ты упрямо идешь именно в этом направлении, — рычит, выпустил колючки. Встаю, подхожу к нему. Что мне уже терять, что может быть хуже того, что сейчас происходит.

— Вы можете пугать меня, истязать, пытать, да вот только вам самому больно. И знаете что? Вам гораздо больнее, чем мне! Каким бы каменным вы ни притворялись, внутри вы все чувствуете. Все!

— Заткнись, ни слова больше.

О да, это его цепляет, раскачивает, точно лодку в океане, выводит из себя, но я продолжаю, потому что только так Монстр снимает маску.

Только когда правду и по живому. Когда я касаюсь прошлого своего хозяина. На ощупь, словно слепой в пустыне, пытаюсь найти ключик к этому ящику, состоящему из сотни замков.

— У вас на теле следы от порезов… Вы не любите прикосновений. Вы отлично ориентируетесь в темноте и не боитесь холода, владеете кнутом, как сам дьявол. Вы прекрасно знаете, как воспитывать рабыню, потому что… потому что вы и сами были рабом!

— Какая сообразительная. Бинго! Довольна теперь?

Едкая усмешка, презрительный взгляд — защитная реакция.

Арман так всегда делает. Я уже поняла. Я поняла, как с ним общаться, чтобы он реагировал! И без кнута.

— Нет. Пока что. Этот Шакир Аль-Фарих. Вы его знаете, кто он такой на самом деле?

— Он… — Сглатывает, надевает на запястье часы, застегивает. — Он мой бывший господин.

О боже. Арман был рабом, я не ошиблась. Получается, когда-то он был таким же, как и я.

— Так это месть, да?

— Да.

— Сколько?

— Что сколько?

— Сколько времени вы были рабом, Арман, скажите.

— Ты меня уже достала своими вопросами. Не лезь мне в голову! Я тебя выпорю сейчас. Хочешь кнута?

Разъярен, но я не пасую. Назад пути нет. Его просто не существует.

— Да, хочу, если скажете правду! Поделитесь, это уже ничего не изменит. Я и дальше буду вашей рабын…

— Семь, — бросает глухо, отвернувшись спиной, а я сглотнула, я все еще не понимала масштабов.

— Вы были рабом семь дней?

— Семь лет.

Арман сжал руки в кулаки, я протянула ладонь, чтобы коснуться его плеча, но не стала.

Он был очень напряжен, и угроза с кнутом уже не казалась мне такой абстрактной.

— Сколько вам было лет, когда вас забрали? Тоже восемнадцать, как и мне?

Все еще с надеждой, которая разбивается на острые осколки.

— Мне было десять.

В этот момент я поняла, что совсем не знаю Армана, только поверхностно. Он настолько закрыт… что там внутри у него на самом деле?

Не неделя рабства, не месяц — годы! Он был рабом годами.