Мама всезнающе улыбается и, выразительно изогнув бровь и погрозив мне указательным пальцем, скрывается за дверью. Я же никак не могу отделаться от липкого разочарования, заполняющего ноздри, легкие и рот.
Для того, чтобы понять, что романтический момент безнадежно упущен, не нужно быть Нострадамусом. Достаточно лишь краем глаза глянуть на озабоченную Кнопку, возводящую барьер из подушек и одеял между двумя половинками кровати. И витиевато так, непечатно ругнуться.
– Ален, ты серьезно? – я присаживаюсь на свою сторону постели и, устало вздохнув, изучаю этот апогей абсурда.
– По-моему, советский кинематограф плохо на тебя влияет.
– Надо разграничить это безобразие раз и навсегда, – серьезно повторяет она за ветеринаром Любешкиным и продолжает увеличивать пушистую тканевую гору.
– А ты себя от меня защищаешь, или меня от себя? – вопрос мелкой явно не нравится, потому что мне в нос тут же прилетает подушка, а за ней шипящее «не беси».
Так мы и укладываемся в неловкой колючей тишине по разные стороны баррикад, чтобы наутро снова проснуться, тесно прижавшись друг к другу.
И несколько минут я даже успешно делаю вид, что не знаю, почему моя ладонь покоится у Алены на животе. После чего Кнопка без единого слова выскальзывает из кровати и, наскоро приняв душ, отправляется закрывать какие-то там хвосты, образовавшиеся из-за ее академа.
– Вань, девочку-то не обижай, – задумчиво произносит мама, когда мы с ней остаемся одни на сверкающей белизной кухне, и расставляет передо мной тарелки с геркулесовой кашей и золотистым омлетом.
И я ума не могу приложить, где и когда успел провиниться, если последнее время вел себя как образцово-показательный семьянин, блин.
– И не собирался, – кошусь на родительницу исподлобья и обильно поливаю клубничным вареньем хрустящий французский багет. Кажется, моя жизнь становится все страньше и страньше.
Разрядку для тела и отдых для ума я, по обыкновению, ищу у Григорича. Пашу до седьмого пота, остервенело колочу грушу и первый раз с возобновления тренировок умудряюсь провести спарринг с Волковым в ничью.
Ликующая радость заполняет грудную клетку, адреналин все еще гуляет в крови, и я не могу отказать себе в удовольствии подколоть друга.
– Стареешь, мужик?
– Не дождешься. Мы просто с Лизкой всю ночь не спали, вырубает на ходу, – краешком рта ухмыляется Саня и широко протяжно зевает, тем самым подтверждая свои слова.
