Я, кажется, убивал свою жену. Но лгать не смел.
— Ну вот, совет вам да любовь, — хрипло шепнула и отошла к лоджии, к ночным окнам отвернулась.
— Поля, там ничего серьезного, клянусь! Ты уехала с отцом, я скучал, ревновал и нагрешил. Но там обычная девица для слива злости и агрессии!
— И спермы, — иронично бросила через плечо. Я слишком хорошо знал жену: этот тон ярко демонстрировал, что она закрылась, и сейчас можно добиться только сарказма и острот. — Она же беременна.
— Это вообще дикий зашквар. Я не планировал! Я только от тебя детей хотел! А девка… Если бы ты ее увидела, то все поняла.
— Зачем мне на нее смотреть? — повернулась, изогнув светлую бровь. — Я понимаю, какая она, да и видела достаточно ее главных, достаточно вместительных козырей. Молодая и красивая. Такие к нам пачками приходят: носик, ротик, ушки, девственность восстановить. Захотел плеву искусственную порвать? — насмехалась Полина.
Я молча закипал.
— Ах, Маратик, я никогда и никому не давала в задницу. Ах, Марат Адамович, как превосходно вы научили меня сосать! Марат, твой член просто божественный нефритовый жезл! — артистично парадировала восторги Камиллы.
Стендап, блядь.
Смешно и… мерзко. Это ведь меня унизить такими выпадами хотела. Получилось. Я чувствовал себя оплеванным.
— Марат, да ты папиком стал! — стервозно подмигнула. — Папиком для восторженной шлюходевы. Неужели ты вошел в возраст, когда возбуждает прозвище «папочка»?
— Все не так, — выдавил сквозь вязкую жижу в горле. Это ярость клокотала.
Держись, Адамович, держись. Она просто обиженная, злая, стервозная зараза!
— Марат, если что-то похоже на дерьмо, пахнет, как дерьмо, и лежит в туалете… Это точно дерьмо.
— Это ты мне? — угрожающе расправил плечи. Полина смотрела гордо и свысока, хотя меньше на голову! — Я слишком много позволял тебе… — щелкнул пряжкой ремня. Ждал. Полина тоже. Я резко выдернул его, взвесив в руке. Давид говорил, что воспитывал Лоту, когда выходила за рамки дозволенного. Может, и мне жену проучить нужно? Стоит, прямая и гордая, без страха, без злости, без гнева.
Ледяная пустота во взгляде и презрительная улыбка на чувственных губах. Эта женщина выдержит. Эта женщина не простит. Эту женщину я ненавижу за непокорность! Эту женщину люблю до умопомрачения…
— Блядь! — прорычал и выбросил ремень. Не могу! К Полине бросился, за голову схватил, сжал в ладонях родное прекрасное лицо. — Ты можешь быть без своих яиц?! — кричал шепотом. — Попроси меня стать мягче, и я буду.
