— А я на шоу всякие пойду! Ославлю тебя на всю Москву! Жене изменял, ребенка сделал, затем вообще отобрал у матери… — перечисляла мои грехи.
Я закатил глаза. Угрозы всяких прошмандавок меня не впечатляли.
— Про жену твою тоже всякого расскажу, — тупая, а мое слабое место знала. — Скажу, что она такая же как ты.
— Какая? — скептически уточнил.
— Придумаю!
— Ты слишком тупая, чтобы думать, — я вздохнул. — Реально в психушку хочешь. Я заплачу, чтобы тебе диагноз после родов нарисовали, хорошо будет: казенная квартира, платить не надо.
— Ты не сможешь… — выдохнула испуганно. — Твоя жена не позволит! Я к ней обращусь!
— Знаешь что, — неожиданно пришла умная мысль в голову. — А иди-ка ты нахер. Ребенок твой — твой. Ты мать. Вот и расти, воспитывай. Захочешь доказать мое отцовство и падать на алименты — вперед. Если время будет между стиркой пеленок, потому что на подгузники у тебя не будет денег.
Я ушел, оставив ее переваривать. Сам в своих словах не был уверен. Но сейчас в моей жизни была полоса такая — хрен пойми что.
Камилла слишком уверовала в свой живот. По сути, я к нему имел отношение ровно столько, сколько сам решил. Даже в свидетельстве о рождении мое имя будет стоять, если я так захочу. Она может судиться со мной, и максимум алименты фиксированной суммой. Но это не так просто, как кажется. Судиться долго и кропотливо я умел.
Мой вина, что дал понять — дети для меня это важно. Камилла вроде дура, но выгоду смекнуть умела. А вот притормозить вовремя нет. На том и погорела. Сейчас тошно от ситуации максимально.
Ничего уже не хочу. Пока будет здесь. У врачей мои контакты есть, а охранник продолжит следить и сопровождать ее. Его инструкции — предотвратить что-то реально опасное для плода. А так… Пусть живет как хочет. Почувствует, как это надеяться только на себя. Я отменил в приложении банка еженедельный перевод. Я устал. Будь что будет. Гречка и вода — тоже еда. Диету еще никто не отменял. А ей вообще только в прок.
В субботу утром я повез бандитов к своей матери. Пятничный вечер мы торчали у телевизора и смотрели «Очень странные дела», а утром меня разбудили чуть свет и велели везти их к бабушке и Сталину.
Они готовились к поездке в Болгарию. Ежегодной. Я не хотел. Впереди повторное слушание: мы с Полиной могли крепко сцепиться, а дети за границей. Такой расклад меня не устраивал.
— Марат, ну чего ты? — мама взяла мою ладонь в свои, теплые и нежные. — Ты мне не доверяешь? Полине не доверяешь?
— Доверяю, но я не хочу проверять.
