Только сейчас до меня доходит, что Лютик не в курсе про Владу, и что наверно решил, что я у Арса буду ночевать. Я не специально написала именно так, но теперь уже не буду объяснять…
Может ему вообще все равно, да?
Печатает вновь. И мне прилетает сухое короткое:
ок.
Вместо смайлика – точка. Она какая-то очень обидная, будто дверью хлопнули, чуть нос не сломав. Будто выгнали тебя.
Спасибо :-)
Отправляю ему. Доставлено, прочитано.
Снова пишет. Снова ничего не приходит. Еще раз пишет. Не приходит.
Больше даже не пытается писать.
Жду минут пять и убираю телефон.
Логично, все по делу – что тут еще скажешь. Попросила – он принесет. На остальное плевать.
Но мне все равно вдруг так грустно. И внутри гнетет тяжелое чувство, что в чем-то я ошибаюсь. В чем-то я не права.
11.
Несмотря на такой насыщенный событиями вечер, а может и благодаря ему, спала я в доме сестер Павловых так крепко, как будто меня пристрелили, вырубившись еще на самом начале включенного на ночь фильма.
И никакие сновидения не беспокоили меня.
Мозг словно сдался под натиском впечатлений, отказываясь даже пытаться их обработать.
Зато эти самые впечатления накрыли лавиной утром, когда Кира с четвертой попытки меня добудилась.
Сашка, чистящий картошку над раковиной; его наглая улыбка и озорно блестящие в полумраке тусклого освещения диодной ленты глаза; горячие руки на моих бедрах; вкус обжигающе пошлого поцелуя; удушающая неловкость, когда мне пришлось знакомить их с Арсом в коридоре; безуспешные попытки вникнуть в сюжет дерьмового кино; возмущающийся мужик сзади; кола; окаменевшее лицо Арса, пытающегося сохранить достоинство; мой немного жестокий смех…
И, главное, эти смски Лютику с жалкими смайликами, на которые он не ответил.
Вернее, просто написал ""ок"" с этой точкой дурацкой, чтоб ее.
О, убейте меня…
И я снова прячусь под одеяло.
– Я никуда не пойду! – заявляю Кире, пытающейся выпихнуть меня с кровати.
– Не только пойдешь, но и сейчас же встанешь, примешь душ и отправишься мерить мою одежду, потому что твое платье в этой чертовой коле! – не сдается подруга.
И рвет на себя одеяло так, что я вместе с ним тюком валюсь на пол.
– О-о-о, садюга, я теперь инвалид, – скулю, потирая ушибленный копчик.
– Любимая садюга, попрошу, – фыркает Кира, как ни в чем не бывало, принимаясь застилать постель, – Давай, инвалид, не тупи, опоздаем все из-за тебя.
Мне ничего не остается, как смириться, встать и прошлепать босыми пятками в гостевую ванную, демонстративно охая и прихрамывая.
