Надо вымыться, побриться, сменить белье, и, видит бог, ему требуется поспать. Но все это после. Сморгнув с глаз усталость, он достал сотовый телефон.
— Это Бенедикт Константине, — проговорил он в трубку. — Мне надо сегодня быть в Сан-Франциско. Как скоро можно это организовать?
До вылета персонального самолета у него оказалось два часа. Достаточно, чтобы воспользоваться удобствами, предназначенными для сотрудников аэропорта. Достаточно, чтобы связаться с лучшей подругой Кассандры Патрицией и заручиться ее помощью.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
На протяжении долгого путешествия домой Касси пыталась проанализировать ситуацию, в которую попала, и решить, как действовать в дальнейшем, после того, как она окажется дома.
Усталость, не позволяющая ей заснуть, лишила, видимо, ее способности рассуждать логически.
Она словно провалилась в пустоту, отрезанная от внешнего мира плотной стеной."
"Загадочным образом отрешенность от житейских дел действовала умиротворяюще, успокаивала, за исключением разве что тех минут, когда в памяти всплывал образ Бенедикта.
Тогда ее пронзала боль и горечь утраты.
Словно ее предали. Лишили всякой радости.
Краткое, увы, слишком краткое время он любил ее. В мозгу неотвязно крутилось одно и то же конец, конец всему. Нельзя опять пускаться по заколдованному кругу. Слишком разрушительны последствия. Унизительны и постыдны.
Ее рейс на Сан-Франциско был отправлен сразу после семи, почти часом позже, чем указано в расписании. Никто не будет ее встречать — она никому не сообщила о возвращении.
Да и не вынесет она сейчас ничьего сочувствия. Ей хотелось оказаться дома, в окружении знакомых вещей: бабушкиного фарфора, знакомых гравюр, ковров.
Вещи не могут ранить. Не то что люди.
Она взяла из аэропорта такси, заплатила водителю и, прежде чем войти в дом, постояла немного на тротуаре, проникаясь сознанием, что добралась наконец до дома. Теперь она снова становится хозяйкой своей жизни.
Оставив вещи в прихожей, поднялась по лестнице и вошла. Квартира долго была закрыта, но, открыв входную дверь, она внезапно ощутила аромат фрезий.
Она всегда была чувствительна к воспоминаниям, разбуженным запахами. Запах духов «Шанель № 5» немедленно рождал образ матери, такой яркий, словно она сидела рядом, в соседней комнате.
Хорошая кубинская сигара напоминала о Рождестве у Патриции, чей отец любил закурить сразу после обеда, наполняя дом запахом дорогого табака.
И теперь опьяняющий запах фрезий настроил ее на нужную волну.
