Мой когда-то Василий сделал. Пыльная, но ничего, отмоем, будет как новая, послужит еще! Поднимаюсь и подхожу к кроватке. Пахнет липой до сих пор, резьбой покрыта мелкими цветочками.
— Какая красивая…
— А то! Мой мастер был на все руки, царство ему небесное. Будет твоя лялька, как принцесса спать!
Не могу сдержать улыбки. Уже с нетерпением жду, когда малышку на руки смогу взять. Кажется, большего счастья быть не может.
— И да, после родов ты точно помогать мне больше не сможешь, но не думай, что без дела сидеть будешь.
Ты говорила, что на пианино играть умеешь. Так вот есть у меня пару знакомых, детей обучить надо. Хоть копейка какая будет.
— Теть Люб…
— Не надо, потом благодарить будешь.
Обнимаю эту упрямую, но добродушную женщину, которая за это время стала мне почти родной. Да, она любит побухтеть, но все же…уже так много сделала для меня и малышки.
Сидя вечером за столом, теть Люба внезапно задает вопрос, от которого мое спокойствие рушится, как карточный домик.
— Ты прости, что спрашиваю, но Ань, а что же муж твой? Уж сколько месяцев прошло.
Неужто помириться не хочешь? Может, он ищет тебя…
— Нет! Не муж он мне. Мой это ребенок. Только мой.
На это Теть Люба только поджимает губы."
"— Тогда хватит реветь по ночам! Я слышу все прекрасно, как ты воешь по мужу своему или кто он тебе там! О ребенке думай, раз сама выбрала такую судьбу.
***
— Аааа! Ааай!
Кричу, что есть сил, лежа с широко разведенными ногами на кресле. По лбу пот градом катиться, все волосы уже мокрые.
— Тужься, давай, родная! Дыши.
Еще. Дыши, говорю!
— Не могу…Не могу я уже, больно!
— Всем больно, не выдумывай! Все девки рожают, и ты родишь. Тужься еще, еще милая!
Боже, я думала, что уже испытала самую страшную боль в мире, но и близко нет. Роды длятся уже шестнадцать часов, и с каждой секундой мне кажется, что вот-вот я просто умру. Не выдержу.
Больно…мамочка, как же больно! Как же жаль, что рожаю я одна. Никого нет рядом из близких, кроме теть Любы, и та на работе осталась сегодня.
Воды отошли внезапно рано утром, и мы едва успели доехать до районной больницы.
Только благодаря знакомствам тети Любы и увесистому “авансу” за молчание меня приняли без паспорта под одну только расписку с фальшивым именем.
Все это неважно. Главное доченька моя. Боже, скорее бы уже взять ее на руки! Обнять и поцеловать. Одно только боюсь…что на Бесаева будет похожа. Что в глазах ее зверя увижу. Нет! Моя она. Только моя.
— Так…Аня, а ну соберись! Ты хорошо раскрылась, я уже головку вижу.
