— Красивая. Моя.
— Не твоя. Не твоя…
— Моя.
Чеканит холодно, смотря на меня сверху вниз, после чего волосы мои берет, и на спину откидывает, открывая вид еще больше на грудь и шею. До этого я пыталась волосами хоть немного прикрыться, но Бес отлично знает эту уловку, и не дает мне и шанса хоть как-то защититься от него.
— Не прикрывайся. Не смей!
— Не трогай. Не прикасайся…
Шепчу зверю, не в силах смотреть на него. Это мой позор, мое падение, мой грех ради яда. Вот кем я стала, и слезы тут же стекают по щекам.
От понимания собственной никчемности. От слабости перед палачом.
Дергаюсь чувствуя, как Бес руку свою к лицу моему подносит, и костяшкой слезы мои вытирает. Его рука горячая, пахнет грехом, а я молча рыдаю перед ним, стоя совершенно голая, беззащитная, зависимая тотально.
Этот миг нежности, он душу мне таранит просто. Как же сильно я хочу прижаться к Бесу, обнять его, вдохнуть жадно его запах…Боже, я так скучала по нему, безумно, дико, постоянно! По нему. По своему демону страшному, которого теперь ненавижу.
Хочу и не могу к нему даже прикоснуться. Нельзя. Не стану.
Резко отстраняюсь, голову опускаю. Знаю, я не ровня Бесу по силам. Даже близко не стояла. Упираться нет смысла, а он умеет делать больно. Еще как умеет, да вот только не делает, я уже совсем его не пойму. Чего он хочет. Чего…
— Чего ты медлишь?! Уд…дарь лучше! Но не так…не так.
Смотрю на него сквозь слезы. Голос сбивается. Я слабая. Не такая, как он.
— О нет, мотылек. Даже не надейся.
Не шевелюсь даже, когда зверь обходит меня, и сзади останавливается прямо за моей спиной.
Как вещь просто рассматривает, а я дрожу перед ним, не в силах даже сопротивляться.
Мое тело пылает, оно от одного лишь присутствия Беса дрожит, предает меня, и я до крови щеку прикусываю, чтобы не поддаться на этот грех.
Вздрагиваю, когда чувствую горячие руки Беса на плечах. Он сзади, как гора стоит. Так опасно близко, страшно, будоражаще каждую мою клетку.
— Все еще боишься меня, девочка.
— Нет. Нисколько!
Сглатываю, шепчу, и тут же слышу хриплый смешок.
Горячими пальцами Бес по голой спине моей проводит, по шее, а после протягивает руки и к груди прикасается, обхватывая нежные полушария сильными грубыми ладонями.
Так опасно нежно, что я едва ли не скулю в голос. После родов грудь такой чувствительной стала, что теперь я едва ли сдерживаюсь, чтобы не стонать от одного лишь его прикосновения.
— Врешь. Даже сейчас врешь, моя маленькая дикая змея. Смотри.
