Они молчали. Слишком много всего Связерский себе позволил сказать там, у реки. Слишком много правильных слов прозвучало. Тех слов, которые Рита, наверное, хотела услышать. Слов раскаяния и вины. А теперь пришло время молчания.
Богдан повернул кисть и переплел свои пальцы с ее, не позволяя отстраниться. Сердце подпрыгнуло и на бешеной скорости устремилось куда-то вниз. И было просто списать свои чувства на жалость, да только Рита давно уже предпочитала правду. Трепетать ее заставляло другое. Совсем не уместное в этот момент чувство.
— Хочешь… хочешь, я завтра пойду с тобой?
Богдан повернулся к ней лицом. Нерв на его щеке дернулся.
— Нет… Спасибо, но нет.
— Оу… — растерялась Рита. Признаться, она ожидала другого ответа, ну… что ж. Значит, она опять переоценила свою для него важность. Глупо. Как же глупо это все, боже мой…
— Нет, ты не поняла… Я не хочу, чтобы эта грязь тебя хоть краем задела. И Марку… пожалуйста, не говори ни о чем.
Рита пожала плечами. Они оба понимали, что Марику не стоит видеть отца в таком состоянии.
Потому-то они и уехали с дачи посреди ночи. Но вот во всем остальном…
— Богдан, тебе нечего стесняться.
Связерский хмыкнул.
— Я стеснялся их всю свою жизнь.
— Немудрено! Ты ведь был ребенком…
— Да… Но, все равно. Пока не говори. Я… сам как-нибудь все ему объясню.
— Как скажешь.
Рита припарковалась на не занятом, к счастью, месте у подъезда.
— Пойдем?
— Куда… — растерянно оглянулся Богдан, осматриваясь. Осекся, бросил на Риту все еще пьяный, немного расфокусированный недоверчивый взгляд.
— Переночуешь у нас, — пояснила она, отводя глаза, — не нужно тебе сейчас быть одному.
Связерский кивнул, выбрался из машины и побрел к подъезду. Он не шатался и не падал, хотя, если верить деду, и выпил в одно лицо бутылку пятидесятиградусного самогона. Но, наверное, для такого здоровяка — это не то, чтобы много. В тесной кабинке лифта его мощь ощущалась как-то особенно. Рита провела взглядом по порядком испачканной серой футболке, облегающей идеальные мышцы груди, и залипла на ямке между ключиц, где судорожно бился пульс.
— Хорошее же я представление устроил… — просипел Связерский.
Рита облизала губы и, наконец, решилась заглянуть ему в глаза. Красные, измученные, воспаленные…
— Ты ничего такого не сделал. — Смущенная Марго залезла в сумочку, ругая себя, что не приготовила ключи заранее. — Осуждать тебя некому. Все свои…
— И ты?
— Что? — проклятые ключи никак не находились.
