Вспомнить, что чувствовал, валяясь рядом с Измайловой на песке и сцеловывая с ее разгоряченной, покрасневшей на солнце кожи веснушки. Когда подминал ее под себя и проникал членом так глубоко, как только мог, наблюдая, как боль на ее лице сменяется сначала растерянностью, а потом диким голодом, не уступающим его собственному. Паинька-Измайлова оказалась горячей штучкой. Интересно, она хотя бы догадывалась, как он ждал их новой встречи? С каким трудом ее отпускал от себя, когда ей нужно было возвращаться домой?
Рядом с ней он чувствовал себя цельным и всемогущим.
Рядом с ней забывал обо всем. Он могла его рассмешить, и заставить хрипеть от страсти. Она… одна.
У Богдана была настоящая ломка, когда ему пришлось уехать. И если бы не тренировки — может быть, он бы сломался. Запрыгнул бы в первый попавшийся самолет и примчался. Но вместо этого Связерский методично, день за днем, по кирпичику выстраивал стену между прошлым и будущим. Между чувствами к ней и открывающимися перед ним возможностями.
Стену, которая теперь была разрушена до основания…
Богдан отставил бутылку и лег на диван.
Он думал о том, что может предложить Рите. Все усложняло проживание в разных странах. Когда начнется сезон — они практически не смогут видеться. Если Рита не переедет к нему. У него есть несколько недель в запасе, чтобы убедить её в этом. Его охватило дикое возбуждение. Как перед самым ответственным матчем в своей жизни. Нет, наверное, даже большее. Потому что турниров будет еще великое множество, и только в ситуации с Ритой — у него всего один шанс.
Которым он непременно воспользуется."
"За Мариком Богдан должен был заехать к семи. Но он не выдержал. Приехал едва ли не на целый час раньше. Купил цветы… Господи… он никогда не дарил цветов. Никогда… Зачем? Все было слишком доступно. А тут стоял у огромного прилавка — и глаза разбегались. Любимых Ритой пионов не было — уже не сезон, а что другое купить? Бог его знает. Никогда еще Связерский не чувствовал такой неуверенности.
Выбор остановил на чайных розах.
Чем-то они смахивали на пионы, а может, ему так казалось. Купил целую охапку. Едва донес. У самой двери вспомнил, что ничего не купил сыну. Растерянно провел по щеке, но возвращаться не стал. На улице такая жара, что цветы быстро увянут. Позвонил в звонок и… моргнул.
Дверь ему открыла Рита. Красивая, при полном параде. Шикарные волосы рассыпались по плечам, легкий макияж, подчеркивающий красоту глаз, и пухлые сочные губы. А платье… это какой-то атас.
