Какие бы у нее были глазки? Носик? Пальчики… Какими бы они были? Ей было уже под тридцать, когда она каким-то чудом забеременела. И предохранялась ведь — пила тайком от мужа противозачаточные, но все равно вышла осечка. Могло показаться, что она не хотела ребенка. Но это было не так. Каждой клеткой своей души, даже тогда хотела… Смотрела на резвящихся в парке карапузов, и сердце мучительно сжималось. А вот чего она и врагу бы не пожелала — так это такого отца, как её муж. Собственно поэтому Оксана и не торопилась обзаводиться потомством.
Не могла, не желала обрекать собственного малыша на жизнь с тираном. И не хотела давать ему в руки новое оружие против себя. Может быть, это были кощунственные мысли. Может быть, за них её и покарали… Она не знала. В какой-то момент Оксана вообще перестала думать о том, за что ей все эти несчастья. Поняла, что от таких мыслей, от обиды на эту несправедливость она напрочь утрачивает себя. Свой свет… Свою душу. И вообще запретила себе думать об этом, воспринимая происходящее как временную трудность, которую ей просто нужно было преодолеть.
Настраивая себя, что, сумей она выстоять — и все образуется, но… Прошло уже столько лет, а в ее жизни мало что поменялось. Из хорошего — из нее исчез муж-садист и пошла вверх карьера. Но в глубине души Оксана оставалась все такой же глубоко одинокой, как и пять лет назад.
У нее и подруг толком не было. Тех, к кому бы она могла прийти со своей бедой, с кем могла бы отвлечься и посмеяться. И с кем могла бы посоветоваться. Школьные, институтские… Они исчезли из ее жизни с приходом в нее Букреева.
Он сделал все, чтобы оградить Оксану от любых контактов. Замкнуть её интересы, её жизнь на себе, чтобы потом иметь возможность беспрепятственно ею манипулировать. Давить на неё, унижать… Смешивать с грязью под своими берцами.
И она не противилась. Потому что ей все труднее стало объяснять близким людям синяки на своем лице. И абсолютно невыносимо было видеть в их глазах понимание и жалость. Худшее в этом всем — жалость.
Совершенно неожиданно Оксана задремала.
Обычно, стоило вспомнить прошлое, как её охватывала бессонница. А тут… может быть, Лилькино сопение убаюкало, или собственные размеренные поглаживания. Выключилась в один момент. Проснулась от настойчивого стука в дверь. Испуганно подпрыгнула на кровати. Рефлекс. Она никогда, наверное, от этого не избавится. Стоило посреди ночи кому-то заколотить в дверь — и она впадала в жуткую панику. Так обычно поступал Букреев, когда напивался.
