Она кричала, хрипела, захлебывалась легкой, тянущей болью, но с радостью сдавалась ей в плен. Она плакала… От его нежности, от его страсти, от того, что он учил её… учил любви. Вытаскивал на волю все желания, что она давным-давно в себе похоронила. Исцелял… освобождая своей любовью. Давая вольную всем её чувствам.
Оксана неслась навстречу неизбежному. Рычала и кусала его сжатую в кулак руку, на которую он перенес свой вес, двигаясь в ней, как заведенный. Пока он не замер, тяжело дыша за спиной…
— Скажи, что любишь! — прохрипел, задыхаясь.
— Матвей…
— Скажи, что… ты… меня… любишь! — с силой толкнулся и вновь отступил.
— Я люблю тебя… — всхлипнула Оксана, не в силах противостоять его напору и тем чувствам, что рвали её на куски.
— Скажи, что выйдешь за меня!
— Господи, Веселый… что мы внукам-то будем рассказывать? Вот спросят они у тебя, как ты сделал мне предложение, и что ты ответишь? — сквозь стон рассмеялась Оксана.
— Что-нибудь совру… — Одной рукой он приподнял ее попку над постелью, второй безошибочно нашел изнывающий клитор.
— Так как? Ты выйдешь за меня?
— Матвей… — захлебнулась восторгом Оксана и чуть подалась вперед.
— Выйдешь? — ущипнул, наказывая за медлительность.
— Да! — всхлипнула она, давая отмашку его бешеной страсти. — Да! Да! Да…"
"Она в ту весну как на крыльях летала. И это бросалось в глаза. Всем… Родители Оксаны с ума сходили от счастья. Еще бы — наконец их дочь не одна! Коллеги провожали любопытными взглядами и наверняка мыли ей кости.
А ей было все равно. И только иногда улыбка Оксаны гасла. Обычно в эти моменты она вспоминала Бедина.
Он ей не звонил. Даже по делу о наркотиках она теперь общалась с другим человеком. Тем, кому он его поручил вести. От следователя Оксана узнала, что родители Киры — той самой девочки, которая первой рассказала ей о творившемся в гимназии беспределе, дали добро на дачу той показаний. Правоохранители вышли на сайт, через который распространяли наркотики, установили слежку за торговцами.
Даже, возможно, вычислили того, кто проносил наркоту в гимназию. И вроде бы все двигалось к завершению, но чувство тревоги Оксану не покидало.
— Оксана Владиславовна, у нас ЧП…
— Лилька опять?
— Нет! Курянский!
— Снова подрался?
— В кровь! По-моему, он не в себе. Он даже на Ивана Петровича бросался. Мы вызвали его родителей.
Оксана вскочила и зашагала вслед за секретаршей. Наравне с Лилькой Миша Курянский был их вечной головной болью.
