Мой плен

И ни одна писулька в паспорте не нужна чтобы это подтвердить! У нас не было свадьбы в том понимании, которое принято, но у нее было и особенное кольцо с гранатовыми камнями и целое медовое путешествие, где и дня не проходило, чтобы я не овладевал ею, доводя до оргазма и с упоением слушая ее пение!

Мы так же побывали в Осетии, где на родине отца, я оформил две достойные могилы для своих родителей. Их останки невозможно было найти, но похороны проходили по всем обычаям. Там я рассказал Юле о правде, которую узнал слишком поздно…

Я был сыном своего отца, и Аля не напрасно заметила, что я пошел по его стопам! Он тоже в свое время выбрал семью, а не воровской закон и все могло бы кончиться не так плачевно, если бы не грядущая война с Грузией.

Еще за несколько лет до, назревали первые волнения. Авторитеты поднялись в своей войне, и началась чистка. В тот год, мне было — пять, а Але — три года. Амзор выкрал сестру не просто так, а чтобы продать бандитам! Отличная наживка и беспроигрышное влияние на отца.

Именно тогда он принял хладнокровное решение — отправить жену на родину и там спрятать меня!"

"Только сейчас воспоминания обрывками, догоняют мое сознание по ночам. Воспоминания, как мать плакала на крепком плече отца, как он уговаривал ее ехать… а сам, остался один на один со стаей волков. Мама все же послушала его и поехала со мной в небольшой город Приморского края. Но, похоже, бандиты уже следовали за нами, поэтому она пошла на крайний шаг…

Я помню, как вытирал ее слезы своими детскими ручками, пока она никак не решалась отпускать меня в коридоре того самого детдома, в котором меня оставили.

И я долго помнил это, пока не решил, что все это игра фантазии и ничего этого не было, а меня просто бросили!

Ничто не было случайно в моей жизни. Ничто! Даже фамилия — Умаров, под которой мать меня спрятала, была от имени родного деда — Умара.

Все это я рассказал своей девочке. Она молча смотрела на меня, не замечая слез, что катились по ее щекам. Потом она прижалась ко мне так, будто уже никогда бы не отпустила. Я не любил жалость, но то, как она проявляла свое участие, было для меня самым несоизмеримым и ценным.

Однажды она упрекнула меня в том, что я все за нее решил, на что я лишь молча улыбнулся, потому что мне казалось, за меня уже тоже было все решено.