Котик, нам всем нужно время…
Только тут Раф вдруг вздрогнул во сне…
И зарычал.
Как зверь….
47
— Мам? Кто там рычит? — спросила дочь в трубке.
— Зайка, это телевизор, — нашлась я дрожавшим голосом. — Но мне… мне нужно…. идти. В номер стучат…
— Ладно.
И тут в номер и правда постучали. Раф затих, и я как в тумане направилась к двери по большой дуге, обходя его кровать. Подумать, что я делаю и зачем открываю кому-то двери, я не успела.
Мне захотелось вылететь из номера самой. Потому что, сколько бы я не воспроизводила в голове то, что услышала, списать этот звук на храп или что-то другое мне не удавалось. Раф на самом деле рычал. И не как собака. А как что-то большое…
Я осознала себя, когда обнаружила, что смотрю на странную женщину. Она стоит за дверью и смотрит на меня внимательным взглядом пугающих чёрных глаз.
Кожа белая, распущенные темные волосы и одета в чёрное старомодное платье.
— Что вы хотели? — сиплю я.
— А Раф здесь? — тихо спрашивает она, и на ее лице отражаются такие эмоции надежды и отчаяния, что я совершенно теряю дар речи.
Может, я сплю?
— Кто вы? — выдавливаю я, крепко хватаясь за двери.
— Сорока.
— Я вас не пущу, — вырываются слова будто сами собой. — Он слишком устал… Не трогайте его.
Откуда при этом берутся слова, я едва ли осознаю.
Почему я уверена, что она его тронет?
— Вот как? — улыбается она, глядя на меня оценивающе, и взгляд ее наполняется призрением: — Кто ты такая, чтобы меня не пустить?
— Наташа. — И я крепче хватаюсь за двери одной рукой и откос — другой.
— Наташа, — усмехается она высокомерно, — ты не знаешь, с кем связываешься. Я от тебя и пепла не оставлю, если будешь стоять на моем пути…
Ее голос становится каким-то шипящим, хриплым и противным.
Настолько, что у меня начинает звенеть в ушах. А в руке вдруг странным образом тяжелеет, и я обнаруживаю, что держу сковородку. Женщина что-то начинает кричать на непонятном языке, и звук этот все больше походит на треск автоматной очереди, а я замахиваюсь и со всей силы бью ее по голове сковородой.
