Он перекрикивал певца, стучал руками по рулю и как всегда, полностью, растворялся в музыке.
Он был бунтарем, как я. Если слушал музыку, то так, что дрожали стекла, если стоял в спарринге, то выкладывался на полную, если любил мать, то делал все, чтобы она ни в чем не нуждалась и всегда улыбалась. Отец часто был резким с людьми, его многие не любили за его прямоту, но при этом всегда оставался справедливым и честным.
Даже из жизни ушел, черт возьми, сука, справедливо.
Сняв перчатки, я обтер лицо полотенцем, допил остатки воды из бутылки, затем взял из ящика стола рамку с его фотографией, перечеркнутой черной лентой, и сел на кровать.
После его смерти эта траурная рамка стояла здесь, затем в нашей с Алиной съемной хате, а после того, как я вернулся в родительский дом, забыл вернуть ее на полку.
― Я подвел тебя, бать, ― обтирая ладонью пыль со стекла, проговорил я и вспомнил, как клялся на его могиле, что стану чемпионом России, чего бы мне это ни стоило. Что возьму все золото, которое ему не удалось взять за его спортивную карьеру.
Я обещал, что он будет там мной гордиться. Я обещал, что ничто меня не сломает. Я клялся, что буду думать холодной головой, как он учил меня.
И память услужливо подбросила картинку, как я набрасываюсь на Чиполлино и бью его в нос.
Внезапно мое горло сковало так сильно, что стало трудно дышать. Как будто его сжала чья-то невидимая рука.
― Одним ударом я сегодня перечеркнул все свое спортивное будущее, ― прохрипел я и, поставив рамку на полку, вздохнул и сжал руки в кулак.
― Гребаный ты Чиполлино…
Взяв перчатки, я вернулся к груше. Но замер, неожиданно поймав себя на интересной мысли. И включив принтер, зашел в инстаграм.
— Вот так-то лучше, ― пробормотал я, приматывая скотчем к груше фотографию улыбающегося Чиполлино.
Только успел встать в стойку, чтобы как следует надавать по его физиономии, как в дверь кто-то позвонил. Раз, второй, затем стали громко стучать.
Сорвав перчатки и швырнув их на кровать, я вышел в коридор и, проходя мимо комнаты брата, ударил в дверь кулаком.
― В уши долбишься там? ― крикнул я и пошел вниз.
― Чего надо? ― послышался его голос.
― Не слышишь, что в дверь звонят!
― Я никого не жду. Так что пошел к черту.
― Сам иди! Идиот, ― проворчал я, и, открыв дверь, несколько раз моргнул. ― Лика?
Уж кого-кого, а ее я точно не ожидал больше увидеть на пороге нашего дома.
― Привет, Тимур. А Руслан дома? ― скромно спросила она.
