Точнее, бывшей команды…
«Тим, если ты шлем с перчатками продавать надумаешь, то имей в виду меня, окей?»
Прочитав это сообщение, я почувствовал, как мое тело налилось свинцовой тяжестью, как онемели руки, ноги.
Вот так и бывает в жизни: еще вчера ты востребованный спортсмен, подающий огромные надежды, а сегодня тебя готовы растащить по кускам.
Молча отодвинул от себя тарелку с творогом и перевел взгляд на окно. Свет фонарей освещал наш двор. Я задумчиво наблюдал, как сильный ветер раскачивал кроны сосен, как в стекло бил снег с дождем, и в душу резко хлынули отчаянье и злость на себя самого.
Сегодня я одним неверным движением собственноручно положил крест на своем будущем, завтра меня выгонят из универа, и это станет финальным аккордом моей никчемной жизни.
Мой взгляд упал на бутылку Hennessy. Она была нетронутой и безумно дорогой. Кажется, этот коньяк подарили дяде Саше коллеги, и он долго берег его для особого случая.
Надеюсь, он не сильно огорчится, если я сниму с него пробу.
Нарезал лимон, взял стакан и бутылку, поднялся со всем этим добром в свою комнату и включил музыку.
Не помню, когда я в последний раз пил. Даже на похоронах отца воздержался, потому что пообещал ему, что у меня на первом месте был, есть и всегда будет спорт. Но сегодня душа просто требовала хотя бы одну рюмку коньяка.
Затем еще одну. И еще. И еще.
― Тук-тук, можно? ― в комнату заглянула мама. ― Руслан с Ликой помирился… ― вздохнула она, закрывая за собой дверь. ― Не знаю, к чему все это приведет…
Мама взглянула на грушу с рваным изображением Чиполлино, покачала головой, подошла к кровати и села рядом со мной.
― Тим… Я хотела с тобой поговорить на очень важную для меня тему… ― сказала она и резко замолчав, пододвинулась ближе и принюхалась ко мне. ― Ты что пил?
― Пил, ― кивнул я.
― С ума сошел? Тебе же нельзя! У тебя соревнования на носу! Ты вообще понимаешь, что тво…
― Не будет никаких соревнований, ― перебил я. ― Сегодня меня выгнали из секции.
― Как это выгнали? ― мама округлила глаза до размера монет.
― За драку что ли?
Я кивнул.
― Ну… и ладно… Ты знаешь, и слава богу! ― воскликнула мама. ― Сколько можно подставлять свое тело под удары?
― Тебе не понять, ― проворчал я и потянулся за бутылкой, лежавшей на полу.
― Хватит! ― гаркнула мама, вырвав ее из руки. ― Это не повод хвататься за бутылку. Ты еще закури!
― А есть? Если есть, то я с радостью, ― пошутил я.
Мама развернула к себе мою голову и положила холодные ладони на щеки.
