Затем, как раз когда я собирался упасть на колени и умолять ее отсосать мне, она открыла свой сжатый рот, накрыла мой член и сделала долгий, жадный сосок.
Ебать.
Блядь, блядь, блядь, блядь.
Все мои хорошие манеры вылетели за дверь, когда Даллас обслуживала меня перед моим окном. Я положил одну руку на стекло, а другой запустил в ее пышные каштановые волосы, пока она пыталась завладеть мной все больше и больше.
Она все время издавала счастливые звуки, сводя меня с ума, до такой степени, что я знал, смущенно, что мои колени подкосятся, и я кончу, как малолетний ребенок через десять секунд, если она не остановится.
Я дернул ее за волосы, отказываясь терять лицо.
— В мою кровать.
В мою кровать?
О чем, черт возьми, я ей говорил? Ни одна женщина не входила в мою постель после Морган – и не случайно.
Восприняв это как приглашение, которое бывает раз в жизни, Печенька вскочила на ноги и кинулась к моему матрасу. Этот поезд ушел со станции, и у него не было тормозов.
Я толкнул ее, так что она распласталась на моем одеяле, положив голову на две мои подушки. Забравшись на кровать, я обхватил ее бедрами, схватился за изголовье и поместил свой член перед ее ртом.
Она смотрела на меня с чистым восторгом. Я пытался наказать ее, а она, по правде говоря, собиралась просить секунды.
Невероятно.
— Сейчас я собираюсь трахнуть твой умный рот, Печенька.
Любая другая женщина, по крайней мере, остановилась бы, чтобы подумать об этом. Восемь дюймов в длину при шестидюймовом обхвате – не детская игра.
Но Печенька просто широко открыла рот.
— Хорошо!
Я врезался в нее, попадая ей в горло. Она издала задыхающийся звук. Ее глаза слезились."
"Секунду я изучал ее, не двигаясь, ожидая, что она оттолкнет меня. В фирменном движении Печеньки она схватила меня за задницу, притягивая ближе к себе.
Как только она привыкла к размеру в своем рте, она посмотрела на меня из-под темной завесы ресниц. Волнение вырвалось из ее глаз.
Мое сердце билось так быстро, что я думал, оно вырвется из артерий и упадет в небытие.
Я вытащил, затем снова врезался в ее рот.
Затем снова.
И опять.
И опять.
Вскоре я безжалостно трахал ее рот.
Без заботы о нашем окружении.
Не заботясь о том, что при этом я дал ей все, что она хотела.
Пружины матраса скрипели. Даллас стонала, дополняя мои ворчания. Шум окутывал каждую поверхность. И все же я не был и вполовину так возбужден, как обычно.
