Я обхватила его щеку, нахмурила брови, восхитительные искры наэлектризовали кончики моих пальцев.
Разве я не должна хотя бы немного беспокоиться о том, что мой муж бросает вызов законам науки?
— Я думала… я думала, тебя ввели в медикаментозную кому? — я положила подбородок на край его матраса, гордясь своим самообладанием. Мне еще предстояло прыгнуть на него с поцелуями. — То есть, они были. Последние четыре дня. Твои системы были полностью отключены. Едва функционировали в какой-то момент.
— У моей жены неплохая манера поведения в постели, — он медленно обвел меня взглядом.
Я не могла удержаться от смеха, плечи тряслись. — Не плачь.
—Я никогда не плачу.
Но это было неправдой. Уже нет.
Кривая улыбка тронула его губы.
— Ты плакала из-за меня. Хотя я ценю твое мнение, но если ты сделаешь это снова, моя система снова выйдет из строя.
— Вчера ты подписала форму, чтобы вывести его из медикаментозной комы, — Оливер влетел без стука, как будто это место принадлежало ему. — Ты, должно быть, забыла, раз уж ты налегаешь на кофе, вспышки гнева и тщательно заколотую куклу вуду Мэдисона Лихта, которую Фрэнки сшила для тебя.
Я взглянула на кушетку, которую занимала последние четыре дня, и на игольницу куклы вуду, которую Фрэнки связала для меня крючком. Она напоминала тряпичную куклу с желтыми залысинами и дурацкой улыбкой Шарпи.
Ромео переплел свои пальцы с моими.
— Оливер.
Он хлопнул ресницами.
— Да, дорогой?
— Уходи.
— Не раньше, чем ты дашь мне номер телефона Фрэнки.
— Сначала я дам тебе пощечину, — предупредила я.
Я не могла придумать более неподходящего кандидата для моей сестры.
Как только Оливер ушел, я снова обратила внимание на своего мужа. Ромео поднял руку и с хитрой улыбкой заправил мне за ухо прядь волос, выбившуюся из моего конского хвоста.
— Ром?
— Да?
— Когда ты переписал завещание? Отменил брачный контракт? — я хотела знать, когда он впервые понял, что любит меня.
— На следующий день после того, как ты устроила вечеринку в моем особняке и заставила меня переехать обратно.
Я нахмурилась.
— Ты ненавидел меня тогда.
— Детка, — он обхватил меня за щеку, — я никогда не ненавидел тебя. Я перешел от безразличия к оцепенению от того, что ты можешь сделать с моим сердцем, к такой отвратительной любви, что мне почти хотелось, чтобы ты бросила меня, просто чтобы я мог сказать себе, что я тебе это говорил.
— Ночь после вечеринки, — я сжала его руку, напевая. — Ух ты.
