Моя жена, которая плакала только тогда, когда я чуть не умер, рыдает
— Даллас? — мои ладони встречаются с деревом, хлопая вниз. — Открой.
Нет ответа.
— Даллас.
Тишина.
Мои кулаки стучат сильнее, но ее крики заглушают их.
— Даллас Мэриэнн Коста.
Несчастная паника подступает к моему горлу, опускаясь в живот, как огромный якорь.
— Ты в порядке? Что случилось?
И все же.
Нет ответа.
— Черт возьми, Даллас. Я взорву эту дверь, если ты не откроешь ее прямо сейчас.
Она не открывает.
Верный своему слову, я поднимаю ногу и бью ею по шву, раскалывая дерево на куски.
Распластавшись на полу, окруженная спиритическим кругом из баночек с мороженым, Даллас сжимает в руках прозрачную стеклянную коробку-витрину. Ту самую, внутри которой лежит четырнадцатая книга Генри Плоткина.
Обычно она держит ее на противоположной стороне комнаты, висит рядом с картиной из прессованных лепестков, которую Вернон сделал из остатков ее белой розы.
Слезы струятся по ее щекам и рикошетом отскакивают от жемчужного мрамора, где они погружаются в океан равных себе.
Ладно, не совсем так.
Но мои ноги не понимают этого, они подаются вперед при виде трех маленьких слезинок, бегущих друг за другом по ее щеке.
Я беру у нее коробку, откладываю ее в сторону и поднимаю ее к себе на колени, ее ноги по обе стороны от моих бедер.
— Что-то случилось, детка?
— Да.
Хм?
Я заправляю прядь волос ей за ухо.
— Да, что?
— Точно.
— Даллас, в твоих словах нет никакого смысла.
Как будто она только что поняла, что я здесь, она визжит, обвивая руками мою шею, чуть не задушив меня до смерти.
— Ребенок. У нас будет ребенок.
— Что?
— Я беременна, Ромео. Беременна.
— Но мы только начали пробовать три недели назад.
Скорее, заново начали.
После того, как меня отравили, мы с Печенькой решили, что еще не совсем готовы к расширению нашей семьи и хотим еще немного насладиться друг другом, прежде чем посвятим себя кому-то другому.
— Я знаю. Разве это не прекрасно? — она наклоняется и гладит мой член, обращаясь прямо к нему.
— Спасибо за твой замечательный вклад в эту семью, — ее голова откидывается назад, на этот раз обращаясь к потолку. — Не могу поверить, что они сработали.
Ужас бурлит в моем животе.
— Кто они?
Но уже слишком поздно.
Мой личный агент хаоса уже мчится по коридорам к нашей спальне. Я провожу рукой по лицу, немного обеспокоенный тем, насколько беспокойным будет этот дом/библиотека/что-то еще через девять месяцев, если мой ребенок пойдет в мать.
Я все еще ошеломлен.
