Но утро, добрым оно грозило стать или злым, не наступало, а мой кошмар не кончался. У меня ныли запястья и лодыжки, туго стянутые верёвками; кто-то связал меня — зачем? Ведь никакие путы не удержат драконессу. Думая так, я попыталась вызвать пламя. У меня ничего не вышло. Может, оно и правильно — ведь я была во сне, где законы яви не действуют.
Меня притащили куда-то, и скоро верёвки на моих руках и ногах исчезли, но я по-прежнему не могла шевельнуться. Что меня окружало, что сковывало мои силы? Я не могла понять.
Слишком много усталости, слишком невероятным казалось всё, что со мной происходило. Меня хотели заточить где-то? Почему, и кто посмел? И где Рик, где стражники, где Каэм…
Каэм. Боль заставила меня крепче сжать задрожавшие веки. Я предала его, обвинила в том, чего он не совершал, выставила злодеем и наговорила ему обидных слов, которых он не заслуживал. Смогу ли я искупить свою вину перед братом, успею ли… прежде чем кошмар станет реальностью?
Резко распахнув веки, я огляделась. Сознание медленно прояснялось, и я вспомнила недавнее открытие: Хэг-Дааль и Ингерис — преступники.
Значит, это они приволокли меня сюда. Маленькая, лишённая окон комнатушка была освещена лишь сиянием белоснежного кокона, в который я была завёрнута, как куколка бабочки, и подвешена к потолку. Открытым оставалось только лицо. А мои ноги лишь самую малость не касались пола.
Я попыталась дёрнуться, разорвать проклятый кокон, но у меня ничего не получилось. Ну разумеется! Хэг-Дааль и его сообщница не оставили бы меня здесь одну, если б эта белёсая дрянь не сдерживала мои силы.
Совершенно очевидно, что кокон был магическим. И что же мне тогда делать?
Да где я вообще нахожусь?! Тишина вокруг стояла такая, что невыносимо хотелось закричать, заплакать, ощутить, как горячие слёзы катятся по щекам. Я прикрыла глаза, чувствуя, как гулко стучит сердце, и услышала шаги в коридоре. Кто-то приближался неторопливой, мягкой походкой, и ещё до того, как Хэг-Дааль открыл дверь и появился передо мной, я знала, что это он.
Мой взгляд скользнул по светлым пуговицам на серебристой рубашке, поднялся к спокойному, как всегда доброму лицу в обрамлении седых волос, серебрившихся в сиянии кокона. И, наконец, я уставилась в знакомые синие глаза. Неужели всё время это был он? Как могло таиться столько злобы и ненависти за приятной внешностью и учтивыми манерами?
— Вижу, вам здесь скучно, — в руках Хэг-Дааль вертел какую-то резную шкатулочку. Перчатки были всё ещё на нём.
