— Ваша-то змейка мне прямо на руки выскочила, когда я по коридору шла, — говорила Эсимэ, указывая на браслет, сейчас смирно обхватывавший моё правое запястье. — Я сначала так испугалась! Но потом сообразила, что она мне зла не желает.
Я нежно погладила змейку по серебряным чешуйкам.
— Да, она никому зла не причинит. Кроме тех, кто напал на её хозяйку.
Эсимэ собралась ответить, но тут в дверь постучали, и раздался голос, от которого я неуютно заёрзала на ложе:
— Сестра, я могу войти?
— Да, Каэм, заходи, — взглядом я отпустила служанку, и она, всё поняв, отошла к двери, а как только появился мой брат, выскользнула наружу.
Каэм, в отличие от Рика, успел привести себя в порядок. Переоделся, аккуратно причесал волосы и даже намазал какой-то мазью следы драки на лице. Он остановился у входа, внимательно рассматривая меня; я похлопала по покрывалу:
— Садись. Какие новости?
— Пока неутешительные, — хмуро отозвался брат, устроившись рядом со мной. — Дааль из рода Хэг бесследно исчез вместе со своим слугой.
Его ищут, но неизвестно, когда найдут. Из тайника забрали ту часть неучтённых артефактов, которые не были сожжены, и выяснилось, что они не работают. Возможно, сам же Хэг-Дааль их и испортил.
Я кивнула: такое было вполне в его духе.
— А Ингерис? Что с ней?
— Благородный альгахри Ниарвен из рода Каль проверил её и сообщил нам, что кто-то воздействовал на мозг Ингерис особым, очень тонким и хитрым способом. Мало кто из белых драконов обладает столь развитым даром…
— Погоди, Каэм, — не утерпев, я перебила его, — значит, Ингерис совершала преступления не по своей воле?!
— Очевидно, нет.
Её отведут к благородному Иэрэму из рода Каль, чтобы тот прояснил её мысли. Разве ты не заметила, что она вела себя как сумасшедшая?
— Заметила, — горько сказала я. — Какое же чудовище этот Хэг-Дааль! Ещё просил меня отпустить его с миром!
— Это была всего лишь уловка, — сурово откликнулся Каэм. — Не беспокойся, Ания, его найдут, и он за всё ответит.
Я молча кивнула — у меня комок стоял в горле. Когда стало чуть легче, я собралась с духом и заговорила о другом:
— Прости меня, Каэм, за глупость… за обвинения. Я так виновата перед тобой.
Глаза защипало от слёз, но я преодолела себя:
— Ты всегда был лучшим на свете, заботился обо мне, даже когда я считала, что у тебя ледяное и бесчувственное сердце. Неправда это! Никогда оно не было ледяным! — с жаром возразила я себе прежней, вытирая глаза пальцами.
