— Клянусь, что не брала, госпожа Ирр! Не надо меня пытать!
— Что-что? — озадаченно переспросила я.
— Н-нам госпожа Эйль сказала… в-вы… чёрные драконы… — слуга, которого бил озноб, так и не договорил и опустил голову. Зато выражение лица второго — в дырявых башмаках, лысого, с воспалёнными красными веками — говорило само за себя.
Я начала медленно закипать. Значит, не только серые драконы говорили о нас, Фейенверис, как о жестоких существах, но и белые! Интересно, с чего бы — Эйль-Хассу вроде никто не мучил, хотя, глядя на её слуг, я почти желала этим заняться.
— Никто не будет вас пытать. Успокойтесь, — сказала я как могла спокойно. — Только скажите правду.
В допросной воцарилась тишина, все трое уставились в пол, а я вздохнула, походила туда-сюда, подумала. Если не смогу выполнить задание, слугами займётся кто-нибудь другой. Похуже меня. Словно им и так не хватает бед и несчастий в жизни!
— Почему вы не уйдёте от неё? Не разорвёте договор? — вырвалось у меня.
Я остановилась перед слугами, видя, что девушка всё ещё не решается подняться с колен. — Это же не служба, а… рабство!"
"Когда-то на Лазолии рабов было много — люди завоёвывали земли друг друга, и жизнь побеждённого принадлежала победителю. Но после того, как чёрные драконы стали покровительствовать Илитане, Эредии и Тэсиану и немного изменили законы, рабство в этих странах отменили. А потом и на всём материке. Может быть, в Бланкастре рабство до сих пор разрешено в отдельных землях?
Но больной слуга отрицательно покачал головой:
— Мы служим по своей воле.
Очень мы бедные, госпожа Ирр. А так вернёмся с артефактами и золотом. Срок моей службы скоро подходит к концу, у него, — кивнул на лысого, — тоже недолго осталось. Только Сайя, — указал жёлтым ногтем на девушку, — ещё лет пять служить будет.
Я не знала, что на это сказать. Такая покорная, возмущавшая меня обречённость!
— Госпожа Эйль вас наказывает? Морит голодом, истязает?
Слабая улыбка мелькнула на лице лысого.
— Иногда, госпожа Ирр. Нечасто. Только когда мы заслужили.
А ведь они не пожалуются, вдруг поняла я. Не скажут, что госпожа злая, жестокая и несправедливая. Просто потому, что их же за это могут и наказать — после того, как я расскажу о жалобах слуг Эйль-Хассе.
— Я вам сделаю подарки, — тихо сказала я, — если скажете, куда девали драгоценности. А потом спрячем их где-нибудь в комнате госпожи, и я притворюсь, что нашла.
