В доме чистота и порядок – это заслуга Анны, на столе ароматный обед и свежеиспеченный хлеб – за это спасибо повару Алле, во дворе тихо, спокойно, мимо и мышь не проскочит, – в этом заслуга ребят-охранников, сменяющих друг друга на посту каждые шесть часов.
Я улыбаюсь им в ответ и слежу, чтобы Ярик не подавился лакомством, которое он мусолит во рту через специальный детский прибор с сеткой – ниблер, а сама судорожно прикидываю, есть ли у меня шанс сбежать, пока все здесь, на кухне, а на воротах остался только один из охранников.
- Кто-то уже засыпает, - улыбается Алла, замечая, как слипаются глазки у малыша.
- Да, пора усыплять. – Говорю я, вставая. – Спасибо всем за отличную компанию, за обед и за чай.
- Пожалуйста!
Все улыбаются мне в ответ, смотрят, как я беру ребёнка, и провожают нас взглядами.
Я удаляюсь, ругая себя за то, что расслабилась и периодически забываю добавлять в голос хрипотцы. А это значит, что в любой момент могу проколоться, и лучше бы мне поторопиться и быстрее отыскать способ выбраться отсюда.
Прислушиваясь к разговорам внизу, я с волнением толкаю дверь в свою бывшую комнату. Сажусь в кресло-качалку, расстегиваю рубашку, сдвигаю край топика и прикладываю сына к груди. Ярослав не сразу понимает, что от него хотят – не привыкший.
Он может вообще отказаться, потому что, как я читала, детям-искуственникам, привыкшим к тому, что смесь из бутылочки поступает под хорошим давлением и даёт быстрое насыщение, уже не интересно прикладывать усилия к тому, чтобы получать молоко из материнской груди.
Но я настойчивая.
И я ждала этого момента целых полгода. Для меня важно восстановить с ним связь и обеспечить максимум материнского тепла и пользы для здоровья.
И вот, спустя минуту, малыш уже с удовольствием припадает к моему соску и жадно сосёт, а я с трудом сдерживаю слёзы, глядя, как он трогательно при этом держит своей горячей, маленькой ладошкой мою грудь. Я первый раз за это время чувствую себя живой, и моё сердце бьётся так громко, что его можно услышать и за километр.
Проходит, наверное, минут пятнадцать-двадцать, прежде, чем Ярослав засыпает. Я аккуратно прячу грудь обратно и встаю. Выхожу из комнаты и отношу его в детскую. Осторожно кладу в кроватку и медленно, точно сапёр со стажем, убираю руки.
Малыш дёргается, но не просыпается. Я накрываю его тоненьким одеяльцем и долго стою у кроватки и смотрю на него.
