Мой злодей

Перемена происходила постепенно, но Джулия превратилась в весьма властного мужчину в юбке! В то время как их отец никогда не ворчал, не пытался сломить сыновей, Джулия овладела мастерством подчинять детей своей воле. Хотя она искренне их любила и всячески поддерживала, все же интонации голоса и манеры отражали ее мнение о том, как должен обращаться с детьми мужчина. И хотя стиль ее воспитания казался комическим, ни у кого не хватало духу объяснить ей это. Сама она считала, что совершенно права.

Руперт сознавал все это лучше, чем кто бы то ни было, но еще больше любил мать.

Она принесла огромную жертву ради него и братьев, и теперь он старался, чтобы она никогда не ощутила, что все ее усилия пропали даром. Попытки исправить разгульного повесу давали ей цель в жизни. Поэтому он будет продолжать распутную жизнь как можно дольше. Причина проста: если ей не придется наставлять его и пытаться исправить, она попросту увянет."

"Братья знали причину его возмутительного поведения, как и то, что старший брат собственноручно надрал бы им уши, попытайся они подражать ему.

Оказалось, что никогда не подчиняться желаниям матери совсем легко. Она хотела, чтобы он подстриг волосы, — он распускал их по плечам. Она хотела, чтобы он носил строгую одежду, — он носил кричащие старомодные камзолы исключительно ради нее. Она хотела, чтобы он женился и остепенился, но оба знали, что торопиться вовсе нет нужды. Она понятия не имела о его работе на Корону и о том, что он сам управлял финансами семьи, не передоверяя это своим поверенным.

Один из его предков с отцовской стороны занимался торговлей и предпринимательством, чтобы восстановить семейное состояние, промотанное предыдущим маркизом. Последующие поколения Сент-Джонов никогда о нем не упоминали, считая, что он запятнал их имя и запачкал руки коммерцией. И никогда не рассказывали никаких историй о столь низко павшем прапрадеде. Но Руперта назвали в его честь, и он всегда гордился своим именем. Поэтому он был так раздражен, когда Ребекка заявила, что это имя ему не подходит.

Сам Руперт считал абсурдным презрительное отношение родных к предку. Этого человека следовало считать героем, а не паршивой овцой в стаде.

Самого Руперта звание паршивой овцы не смущало, как, впрочем, и его матушку.

— Не стоит волноваться, я просто пошутил, — заверил он.

— Твои шутки весьма дурного тона, — процедила Джулия. — Но если хочешь знать правду, я не стала бы в тебя стрелять.

— Рад это слышать. Но ты слишком много тревожишься.