Моя большая маленькая тайна

Прижимаю к себе по очереди детей и отворачиваюсь, чтоб не показывать никому своих эмоций, потому что слезы стоят в глазах и могут пролиться в любой момент. Марина тоже плачет, чувствует наверно, что здесь все не так просто. Она берет Матвея на руки, тискает и целует его, вызывая у сына счастливые визги.

Я держу на руках Даню и наблюдаю за ними с улыбкой, потом беру ее за свободную руку и заглядываю в глаза.

— Пожалуйста, прости меня за все. Я так виноват перед тобой, что мне жизни не хватит искупить свою вину.

— Егор, — снова по ее щекам бегут слезы, — ты так говоришь, будто прощаешься со мной насовсем. Не надо так.

Я молча смотрю в любимые глаза и не знаю, что сказать. Ведь так оно и есть. Хочу хотя бы обнять ее на прощание, в последний раз надышаться ее запахом и ощутить желанное покалывание во всем теле от ее близости. Знаю, что не заслужил, но с учетом того, что мы с ней прощаемся навсегда, могу я попросить такую малость.

— Можно тебя обнять?"

"Марина вытирает ладошкой слезы, кивает и сама кидается мне на шею.

Мы стоим так какое-то время вчетвером. Я с ней в обнимку, а между нами наши дети. И сейчас это самый счастливый момент в моей жизни, очень жаль, что нельзя нажать на стоп кадр. Целую ее с лоб, глажу по волосам и отхожу в сторону. Отдаю Даню Насте и сажусь в свою машину, если задержусь еще хоть ненадолго, слезы сдержать уже не получится.

***Марина

Я смотрю в след уезжающей машине и понимаю, что опять остаюсь с разбитым сердцем. Столько времени наивно думала, что буду окончательно счастлива, если со мной будут мои дети, и опять ошиблась.

Кажется, чтоб сложить идеальную картинку моей жизни полностью, не достает еще одного важного элемента.

Слезы продолжают литься по щекам, потому что я чувствую, что Егор уехал насовсем. Более того, он что-то подписал или пообещал, вступил в сделку с самим дьяволом, чтобы вернуть мне ребенка. А что, если его убьют? Что, если он отдал свою жизнь, чтобы спасти Матвея. Меня пробирает озноб до самых костей от тяжелых мыслей.

Я не знаю никаких подробностей и, скорее всего, никогда не узнаю, судя по всему, это опасная и запретная тема и мне лучше вообще не соваться. Уехать домой и растить детей. Одной.

На руках у меня копошится Матвей, сосредоточенно изучая крупные пуговицы на моей кофте, я прижимаю его крепче и не могу поверить, что он снова со мной. Он внимательно смотрит на меня и улыбается, потом начинает сосредоточенно сосать кулаки. Голодный уже, наверно, надо возвращаться домой.