Моя чужая

Иначе снова полыхающий дом, в котором…

Он не смог закончить. Замолчал резко. Ком застрял в горле, я слышу, как он сглатывает и отворачивается от меня.

— Захар, — шепчу я и смотрю на мужчину, не веря своим глазам, — что ты здесь делаешь?

Мужчина глубоко вздохнул, а затем медленно повернулся и свел брови к переносице:

— Тоже в Польшу лечу, Ярослава, — коротко.

— А зачем? — моргаю еще раз.

— А зачем ты без меня полетела? Скрывалась от меня, — улыбнулся Захар, касаясь моего подбородка, — пора с твоими родителями познакомиться.

Хотя, клянусь, собирался тебя в загс потащить, едва нашел бы беглянку. Но вот я уже в самолете и лечу к тебе на родину, как-то сам бог велел сделать все по традиции и попросить у родителей твоей руки.

— А почему раньше не искал? — вздернула я подбородок, — я сделала выводы, знаешь ли…

— Девочка, а давай выводы ты будешь делать всегда рядом со мной? И мне о них сразу же объявлять, хорошо? — улыбка тронула краешки его губ, — а не искал, потому что ждал твоего отлета.

До этого я налаживал все свои дела, передавал бразды правления Владу на неопределенное время. В конце концов, я дал тебе время подумать.

— Время подумать, — шепнула я хмуро, а затем выдохнула, — возможно, оно и нужно было мне — время…

— Вот этого признания я и ждал при встрече, Ярослава. И я знал, что ты пряталась все это время у подруги. Ты не продавала имущество, которое он оставил тебе в завещании, предусмотрительно составленном. Я все знал и следил, а потому не считай себя особо свободной пташкой.

Я нахмурилась и скользнула взглядом по самоуверенному мужчине.

— Не поздновато ли все по традициям делать? — попыталась я спрятать свою улыбку, однако он увидел.

— Возможно разве что чуть-чуть, — шепнул Захар, тут же запечатлев свой поцелуй на моих губах. Мимолетный жадный поцелуй, от которого мурашки появились на коже.

Захар еще не знал одной очень важной детали. Этой деталью была моя тайна, которая бы так и осталась моей, если бы Захар более не нуждался во мне.

Если бы я оказалась права, и все, что было нужно Захару — это месть и только месть, а не я.

Все несколько часов полета прошли в раздумьях. У каждого были свои мысли, но почти все они о том же — о сцепленных руках, которые мы более не хотели отпускать, о будущем и немного, о прошлом.

Я не врала Демьяну, говоря о том, что буду его помнить. Изредка я буду предоставлять себе такую непозволительную вещь. Я думаю, он того немного достоин.