Моя любимая мачеха, или Она не твоя

Мне не следовало так о тебе думать. Несмотря на твое поведение, ты не подлый человек. Нам нужно забыть о том, что было и я не сказала Баграту с кем провела ночь. Не надо, не говори ему ничего. Ни к чему делать ему еще больнее.

Каждое слово будто вбивалось гвоздём. Милена думала, что я её опоил, чтобы трахнуть? Перед глазами на миг поплыло, я покачнулся и с трудом заставил себя устоять на месте. чёрт с ним, с этим сотрясением! Сейчас не время и не место поддаваться слабости, на кону моя судьба… Моя любовь.

— Не делать отцу больнее? — скривился я и обхватил её запястья. Посмотрел в лазурные глаза. — А мне, значит, больнее делать можно?

— О чем ты? Я ведь попросила прощения, что плохо о тебе подумала. — девушка удивленно смотрела на меня, пытаясь вырвать из захвата руки.

— О чём? — губы дрожали, я словно снова стал пятнадцатилетним пацаном, которому трудно говорить с красивой девушкой. — Милена, мы спали вместе. Ты моя… Я твой первый! Неужели не понимаешь, о чём я?

Притянул её к себе, перехватывая за талию.

— Люблю тебя. Хочу тебя. — Опустил голову, упираясь лбом в её. Простонал: — Будь моей, Мила.

— Рома, ты ведь не серьезно? Ты же меня ненавидишь, забыл? — она даже попробовала улыбнуться. — Это очередная твоя проверка? Провокация? — “догадалась” Милена.

Она посмотрела на меня умоляюще:

— Я так устала, пожалуйста, давай хотя бы сегодня не будем играть в эти игры.

Внутри будто что-то оборвалось. Если до этих слов я ещё цеплялся за надежду, то сейчас всё рухнуло. Осознал, что для этой женщины я — избалованный сынок её мужа. Человек, которого она подозревала в подлости, — а как ещё назвать то, что проделала Алла?

Она думает, что играю. Что ненавижу её и терпит… Милена меня лишь терпит. В горлу подкатил ком, и я, уронив руки, быстро отвернулся. Лучше бы Яромир меня ещё раз ударил.

Как я мог видеть желание там, где его и не было? Как мог надеяться, что эта женщина будет со мной? Что выберет меня? Правда оказалась горькой, отрезвление неприятным.

Сцепив зубы, я переждал, пока боль из острой станет ноющей, и лишь потом процедил:

— Хорошо, сегодня никаких игр. Идём, мы и так задержались. — Шагая впереди, уговаривал себя не оборачиваться.